Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Игорь Сергеевич Батенев 28.02.1953 - 06.01.2021

Игорь Сергеевич Батенев в своей жизни был человеком настойчивым, упорным, терпеливым.
А потому достигал успеха и становился первооткрывателем там, где другие опускали руки, мирились с неудачами и торжеством зла.
Много лет Игорь Сергеевич потратил на то, чтобы добиться возможности установить в Новосибирске мемориальную доску своему соратнику по Народно-трудовому союзу российских солидаристов, известному драматургу и барду Александру Галичу.
Препятствия казались непреодолимыми: тут и антисемитизм руководства СО РАН, и сталинизм членов комиссии по топонимике при мэрии, и косность чиновников. Неоднократно Игорь Сергеевич собирал подписи под коллективными обращениями к властям, многих приглашал в качестве экспертов на заседания комиссии по топонимике (однажды и я там был, это ещё тот парк Юрского периода!), донимал мэра запросами. Везёт тем, кто добивается, стремится и не сдаётся. В один из визитов Путина в Париж его сводили на кладбище Сент-Женевьев де Буа, где подполковник КГБ возложил цветы на могилы эмигрантов из России, в том числе и на могилу Александра Галича. Этот лицемерный жест, показанный по телевидению, был воспринят как руководящее указание мэром Городецким: он отправил в мусорную корзину мнение сталинистов из собственной комиссии по топонимике и согласовал установку мемориальной доски на здании, где в 60-е годы располагался клуб "Под интегралом" и где выступал Александр Галич.
На моей памяти это первый и пока единственный случай увековечивания памяти видного участника сопротивления коммунистическому режиму в городе Новосибирске. Предпринимаемые с 2013 года попытки закрепить в названии городского объекта память о нашем земляке и самом известном советском политзаключенным 70-80-х годов Анатолии Тихоновиче Марченко до сих пор не дали никакого результата.
Можно сказать, что с Марченко не получается, потому что Путин его добрым словом не вспомнил, можно - потому что мэром теперь выбрали коммуниста, но скорее, потому что нет у этого дела такого энтузиаста как Батенев.

Менее известно другое достижение Игоря Сергеевича - первое зафиксированное судом нарушение выборных процедур и устранение их последствий. Это нарушение совершила не "Единая Россия", фальсификацию устроили те, кого тогда называли "демократами первой волны", в рамках символа демократических перемен начала 1990-х годов - движения "Демократическая Россия".
Стремление к монетизации политического процесса у "демократической молодёжи" обнаружилось во время выборов в областной совет 1994 года. Желание не только добиться успеха на выборах, но и разбогатеть по ходу дела вело к расколу движения "Демократическая Россия", что подробно описано О.В.Лесневской в 11-й главе её книги "Прощай, ХХ век!"
И.В. Лихоманов сочно живописал первый успех монетизации политического процесса в ходе думской кампании 1995 года в "Регионе 54", к которому (успеху) сам имел отношение.
Тогда, проведя в Госдуму Аркадия Янковского от Заельцовского округа Новосибирска, победители совместили один из праздничных банкетов с наспех, а потому с игнорированием процедур выдвижения кандидатов, собранной конференцией Новосибирской областной организации движения "Демократическая Россия". Коли получили думский мандат, коли неплохо заработали в ходе кампании, почему бы не прихватить с собой раскрученный бренд, чтобы деньги под этот, пока окончательно не вышедший из моды бренд,и дальше сами в руки текли? Недостающих делегатов назначили из полевых работников избирательного штаба Янковского. Головокружение от успехов толкало на скользкую воровскую стезю.
Некоторые "делегаты" задавали неуместный вопрос: "А где председатель Демроссии? Где Мананников?" На что получали остроумный ответ: "Какой Мананников? Тот, что на зоне отсиживался, пока мы в партии и в комсомоле боролись с тоталитарным режимом?" Фальсифицированная конференция "победителей" избрала новый состав совета и нового председателя областной ДемРоссии Якова Савченко.
Член совета новосибирской "ДемРоссии" Игорь Сергеевич Батенев не подрабатывал в избирательной кампании Янковского, а потому лишь спустя пару месяцев поинтересовался, почему его давно не приглашают на заседания совета, ранее собиравшиеся каждые две недели, а то и чаще.
И был крайне изумлен, узнав, что он уже не член совета, и председатель не Мананников, а Савченко. Тот самый комсомолец Савченко, который в апреле 1989 года как глава студенческого клуба в поддержку перестройки проводил пикет у станции метро Студенческая. Игорь Сергеевич услышал о пикете по радио, взял российский триколор и бело-зеленый сибирский флаг из реквизита Демократического Союза, пришёл к месту проведения пикета, но был послан оттуда подальше организатором пикета Савченко, обещавшим сдать провокатора в милицию, если Игорь Сергеевич не свернёт немедленно свои антисоветские тряпки.

Игорь Сергеевич Батенев подробно изучил действовавший тогда закон об общественных организациях, уставные документы федеральной и новосибирской организации движения "Демократическая Россия" и подал в Центральный районный суд города исковое заявление о восстановлении его нарушенных законных прав. Я долго ворчал позже по этому поводу, поскольку суд решил вызвать двух ответчиков, меня и Савченко, и мне пришлось прилетать на заседания из Москвы. Я не могу указать точных дат судебных заседаний и дату вынесения решения суда - это первая половина 1997 года - мои архивы изъяты путинскими "органами" в ходе многочисленных обысков 2006-2010 г.г. и до сих пор не возвращены. Начиная с решения совета о созыве конференции, все документы оказались сфальсифицированы молодыми энтузиастами радикальной монетизации своей политической активности. Неудивительно, что после рассмотрения таких документов, допроса свидетелей, включая депутата государственной думы Янковского, спустя год, суд пришел к выводу о том, что права члена новосибирской организации движения "Демократическая Россия" Батенева были нарушены проведением незаконной конференции, разжаловал недавнего комсомольца Савченко из председателей и вернул председательские атрибуты Мананникову .
Благодаря настойчивости Игоря Сергеевича Батенева жулики и проходимцы, пусть не в судебном решении, но по очевидным выводам из него, были названы жуликами и проходимцами, а с репутации первой и единственной массовой антикоммунистической организации Новосибирска и области, известной сбором сорока тысяч подписей под требованиями созыва Учредительного собрания и введения прямой выборности губернаторов, прославленной своей позицией по апрельскому референдуму 1993 года и отношением к ельцинскому Указу #1400, было смыто грязное пятно фальсификаций ради ускоренного обогащения отдельно взятых "демократов".
Яков Савченко удачно продолжил процесс монетизации своих общественных навыков. Красный диплом медицинского института был спрятан в долгий ящик, а Яков пару последних десятилетий посвятил политтехнологическому обслуживанию администрации Новосибирской области. Демократическое оформление чекистской диктатуры хорошо оплачивалось и, полагаю, до сих пор оплачивается из "чёрной кассы" обладминистрации. Называть политтехнологов, впаривающих электорату сомнительных кандидатов от власти, мошенниками не принято, но как их иначе называть? Первое мошенничество будущего организатора избирательных кампаний номенклатуры вывел на чистую воду Игорь Сергеевич Батенев.
Соучастник аферы с переворотом в "ДемРоссии" Аркадий Янковский не менее удачно монетизировал свое бесславное депутатское прошлое, построив, как принято у депутатов государственной думы, запасной аэродром в Нью-Йорке, куда перебазировал потомство. Не обошлась биография без курьёзов. В 1999 году, надеясь избраться в депутаты второй раз, Аркадий из всех рекламных листовок заявлял, что он единственный депутат, отказавшийся от приватизации служебной квартиры (в случае повторного избрания была гарантия переезда из неприватизированной стандартной трёшки в новый шикарный депутатский дом, построенный по новорусским стандартам на Мосфильмовской улице среди зелени парков и особняков иностранных посольств), но набрав лишь два процента на выборах, ещё 15 лет держал оборону, не возвращая служебную квартиру государству. Приходилось Аркадию и выступать запевалой в хоре ФСБ.
Судя по выступлениям господина Янковского в социальных сетях, на почве неумеренного тщеславия он сошёл с ума. "Самиздатчик и пассионарий","политик романтического плана","неистовый активист и трудоголик" и т.п. безудержное бахвальство. Нормального человека коробит, если такими эпитетами его заслуженно награждают во время юбилейного застолья. Но господин Янковский эту пафосную терминологию безосновательно использует для характеристики самого себя. Диагноз пусть ставят специалисты.

В последние годы Игорь Сергеевич Батенев много времени проводил на единственном принадлежавшем ему объекте частной собственности - даче. Каждый год упорно и настойчиво обновлял и совершенствовал игровые и спортивные площадки для соседских детей и молодежи. Для своей семьи построил баню, куда регулярно приглашал друзей. Пока был здоров, Игорь Сергеевич не пропускал ни одного антипутинского пикета, ни одной акции солидарности с Украиной и Грузией. "Это для меня как баня, - говорил он, - гигиеническая процедура не для тела, а для души. Постоишь часок с плакатом и вроде станешь чище, отмоешься от вездесущей чекистской подлости".
В отличие от своих оппонентов четвертьвековой давности Игорь Сергеевич Батенев не пиарил за деньги партию "Единая Россия" и не провозглашал себя пассионарием. Он ничего не монетизировал, но сохранил в Новосибирске память об Александре Галиче и очистил историю местной "Демократической России" от налипшей грязи.
Вечная память Игорю Сергеевичу Батеневу.

Модная тема

Моды на публикации в русскоязычных соцсетях задаёт последние полгода Спаситель России.
Вчера он ввел в оборот тему голодовок.
Мне этот способ протеста и привлечения внимания к своим проблемам близок, я прибегал к нему неоднократно.
Иногда, хотя и очень редко, голодовки бывают успешными, приводящими к выполнению заявленных требований.
В моей практике таких было три.
1. Август 1984 года.
За год до этого мне было обещано администрацией зоны в Архангельской области (УГ42/14) длительное свидание с матерью. Назначена дата свидания в конце октября. Но в середине октября меня отправили на этап. Как позже выяснилось, в Новосибирскую область. Матушка, предупредить которую у меня не было никакой возможности, тащилась через всю страну с тюками провизии, но вынуждена возвращаться восвояси, так и не увидев сына. В новосибирской УФ 91/12 хозяин мне лично пообещал длительное свидание, но не раньше, чем через полгода - записали в график на август. За неделю до назначенной даты узнаю, что в комнатах свиданий объявлен карантин в связи с какой-то неназванной эпидемией на неопределенный срок. Расцениваю это как действие администрации, направленное конкретно, против меня, и объявляю голодовку. Тут же следует постановление "хозяина" о водворении голодающего в штрафной изолятор. Держат в одиночной камере, как и положено по советским законам, в одном нижнем белье, а ночи уже холодные в Сибири. Стучу зубами две недели, не притрагиваясь к еде, которую тогда в штрафных изоляторах давали через день. На пятнадцатые сутки ведут к "хозяину". Спрашивает, когда сниму голодовку. Отвечаю - как только предоставите свидание, с которым вы динамите меня и мою мать уже год.
Хорошо, говорит, двое суток свидания через неделю. Телеграмму матери они отправят сами.
Свидание состоялось. Карантин для остальных зэков сняли сразу после моего свидания.
2. Декабрь 1987 года.
Восьмого декабря исполнялся ровно год со дня гибели в Чистопольский тюрьме от последствий голодовки Анатолия Тихоновича Марченко. Я решил напомнить об этом землякам небольшим рукописным плакатом, который собирался прикрепить к доске объявлений у Новосибирской консерватории. 7 декабря чуть позже 23 часов при морозе около 30 градусов при полном отсутствии прохожих у той самой доски объявлений с ещё не прикрепленным плакатом ко мне подъехала черная Волга, из неё вышли трое крепких мужиков и отвезли меня в Железнодорожный РОВД. Утром я оказался в Железнодорожном районном суде, где получил 15 суток административного ареста за мелкое хулиганство, выразившееся в нецензурной брани и приставании к прохожим.
Оторопев от столь наглой чекистской лжи, я объявил сухую голодовку. Она продолжалась пять дней в ныне уже снесённом спецприемнике на улице Пионерской. К концу пятых суток меня выпустили по протесту прокурора. Сказались два фактора. Общественный - шла перестройка. Личный - прокурором Железнодорожного района был честный человек. Он всего лишь проверил по адресной базе данные тех людей, которые написали на меня заявления о правонарушении. Таких людей в действительности не оказалось, и прокурор Пермяков пошёл против КГБ и опротестовал решение суда. Позже мне даже выплатили компенсацию в размере недополученной за эти дни заработной платы (я работал стропалем на железной дороге).
3. Декабрь 2010 года.
Центральный районный суд по представлению следственного комитета по делу об оскорблении "чекистской подстилки" и потомственной судьи того же Центрального суда Марии Шишкиной отправляет меня на стационарную психолого-психиатрическую экспертизу. Проще говоря, заключает на месяц в психбольницу.
В медицинском учреждении, пусть и с решетками, голодовка проходила в комфортных по сравнению с тюрьмой условиях. С ежедневными клизмами и контролем давления. Широкое освещение этого события и критика новосибирских психиатров со стороны ведущих авторитетов профессии (Цезарь Короленко), устыдила экспертов, от бесед с которыми я категорически отказался, и они признали здорового человека здоровым через неделю вместо того, чтобы признать сумасшедшим через месяц, как требовали "органы".
Из прогрессивной общественности одна лишь писательница Ольга Лесневская публично одобрила отправку Мананникова на экспертизу, психиатры к ней не прислушались, но её принципиальность оценили в партии Яблоко, приняв в члены и избрав два года спустя заместителем председателя новосибирской организации.

На самом деле, это всё детский сад по сравнению с тем, когда голодовку объявляют серьёзные люди, а им противостоят уверенные в своей правоте власти. Я имею в виду голодовку "ирландских террористов" в тюрьме Лонг Кэш в 1981 году, натолкнувшуюся на непреклонность "железной леди", отказавшейся вернуть террористам статус политзаключенных.
В этом смысле голодовка Спасителя России как метод нанесения вреда своему здоровью вплоть до летального исхода в случае невыполнения требований выглядит нелогично: пустите врача, а то к прочим болезням добавлю истощение. Но прогрессивную общественность в её затяжной экзальтации отсутствие логики не смущает.

Годовщина безумия.

Чекисты изумляли меня дважды.
Первый раз 4 марта 1982 года.
Тогда меня пригласили в кабинет ректора Московского института управления. Уже в приемной встретили два человека, предъявили удостоверения и предложили прокатиться на Лубянку, честно пообещав, что до трёх часов дня я освобожусь. Не уточнили, в какой день и в каком году.
Второй раз 23 декабря 2010 года.
Тогда бригада людей в штатском во главе со следователем применила силу и не выпустила меня из здания Центрального районного суда г. Новосибирска, оставив по окончании рабочего дня на неожиданный для меня процесс о направлении на принудительную стационарную судебно-психиатрическую экспертизу.
Оба раза я наивно не видел ни малейшего повода для задержания.
Но "органам виднее". Причем в первый раз, в годы разгула советской карательной психиатрии, меня не только не отправляли ни на какую экспертизу, но в дело не подшили даже справки о том, что я не состою на психиатрическом учёте.
Не было в 1982 году у чекистов сомнений в моей вменяемости, как не было их у психиатров, выдавших за несколько месяцев до декабря 2010 справку для признания меня опекуном престарелой матери. К тому времени, начиная с 2005 года, против меня были возбуждены пять уголовных дел. По четырём первым - ч.4 ст.159 УК РФ (мошенничество) и ст.319 УК РФ (оскорбление должностного лица) в Новосибирске, ч.3 ст.159 (мошенничество) ст.170 УК РФ (незаконное предпринимательство) в Кемерово - следователи не сомневались во вменяемости злодея. Ну, в самом деле: либо мошенник и предприниматель, пусть и незаконный, либо сумасшедший.
А вот по пятому делу об оскорблении судьи "заподозрили" неладное. Может ли здравомыслящий человек юную породистую (в третьем поколении!) судью Марию Александровну Шишкину, строго следующую указаниям ФСБ, назвать "чекистской подстилкой" в своем блоге в ЖЖ? Только псих, разумеется, на такое способен.
Так к ночи 23 декабря я оказался в тюремном корпусе психиатрической больницы #3, объявил голодовку и лег спать в одиночной палате под присмотром персонального санитара. От общения с психиатрами категорически отказался.
В век относительно свободного распространения информации Игорь Батенев, Александр Рудницкий и Вера Смоленская в течение следующего дня развернули кампанию за моё освобождение.
К ней быстро подключились ветераны правозащитного движения Наталья Горбаневская, Вячеслав Долинин, Сергей Григорьянц, Александр Подрабинек, Валерий Сендеров. Публикации старых диссидентов дополнили лучшие журналисты русскоязычного мира Дмитрий Волчек и Андрей Мальгин. Рассылал запросы властям председатель НТС Александр Шведов. Взялся увещевать своих коллег из ПБ#3 основатель Независимой психиатрической ассоциации России Цезарь Короленко. Бурный поток телефонных звонков главврачу с требованием объяснений устроил Артём Лоскутов. Извините, если кого-то из моих защитников не упомянул. Всем, кто не молчал, признателен и благодарен.
Шумная протестная кампания и моя голодовка поставили принявших заказ ФСБ врачей ПБ#3 в сложную ситуацию. Они нашли в итоге приемлемый выход. Провели через неделю (вместо месяца), 30 декабря, некий консилиум, который признал здорового и ни на что не жалующегося человека здоровым, и открыли двери психиатрической тюрьмы.
Новый, 2011 год, я встречал дома.

Не остались в стороне
представители прогрессивной общественности, которые наперегонки, работая локтями, отталкивая зазевавшихся и друг друга, записывались в мои помощники в начале 90-х.
Ольга Лесневская, автор саги "Прощай, ХХ век", выразила полное понимание гуманизму карательных органов: "Никакой здесь правозащитной деятельности, и никакого чекистского преследования нет: исключительный эгоцентризм. Взяли его не на лечение (карательная психиатрия), а на обследование по решению суда, что вполне законно, для установления его подсудности. Важно, чтобы этот факт не остался без контроля общественности, чтобы вся правда была налицо. Тогда и снимется вопрос об адекватности или наоборот его действий".
Ветеран труда Новосибирской области (это не моё оценочное суждение, а официально присвоенное властями в 2018 году звание) Аркадий Янковский, ещё в 2006 году горячо одобривший возбуждение уголовных дел против меня, в ходе принудительной экспертизы высказаться не успел, был увлечён борьбой за сохранение депутатской жилплощади в Москве. Долго терпел, но когда ЕСПЧ по моей жалобе вынес решение против Российской Федерации, не сдержался, осудил и мягкотелых новосибирских психиатров, и Европейский суд, и утвердил окончательный диагноз. Его интервью чекистской газете "Новая Сибирь" о моих душевных болезнях озаглавлено: "Добился права скрывать симптомы, но не может".

За прошедшие десять лет меня
единогласно признала виновным в оскорблении судьи коллегия присяжных (народ, между прочим) Новосибирского облсуда. Приговор изменил Верховный Суд, отметив, что невозможно оскорбить в интернете судью, коль скоро судебное заседание проходило офлайн. Но Верховный Суд оставил без ответа вопрос: написавшая на меня заведомо ложный донос Мария Шишкина сделала это по своей малограмотности или по службе в качестве "чекистской подстилки"? Поэтому Мария Александровна продолжает нести нелегкую службу в качестве федерального судьи. Уже без ограничения срока полномочий.
По делам о мошенничестве и незаконном предпринимательстве власти после шести лет следствия вынуждены были извиниться и выплатить мне скромную компенсацию.
Ушли из жизни испытавшие на себе все прелести как карательной психиатрии, так и лагерей Наталья Горбаневская и Валерий Сендеров. Безвременно скончался Александр Шведов. Недавно умер от ковида Цезарь Короленко.
На место легендарных политзеков и правозащитников приходят, отродясь нигде, кроме президиумов, не сидевшие, лесневские и янковские. Поддержка политических репрессий и карательной психиатрии на рукопожатности ярких представителей прогрессивной общественности не отразилась.
Почему-то вспомнилось название балабановского фильма. "Про уродов и людей".

О Яблоке

В партию "Яблоко" я попал случайно.
Вступил в неё по просьбе хорошего человека.
В апреле 2006 года меня разыскал энтузиаст этой партии и активист "Мемориала" А.Л.Рудницкий и предложил возглавить новосибирское региональное отделение для преодоления его очередного кризиса.
Но к тому моменту ФСБ возбудила против меня три уголовных дела, вела непрерывную слежку и время от времени проводила обыски. Я ответил Александру Львовичу отказом, но согласился написать заявление в партию, чтобы обеспечить его позицию на конференции дополнительным голосом. Александр Рудницкий по своей инициативе стал моим общественным защитником, его дотошность оказалось очень полезной, в частности, именно он обнаружил в деле о якобы публичном оскорблении мною двух вооруженных гаишников на пустой ночной дороге прямое доказательство наличия приказа о возбуждении этого дела из Генеральной прокуратуры.
Через год федеральное руководство Яблока решило, что человек из "Мемориала" не самая подходящая фигура для руководства региональной организацией, исключило А.Л.Рудницкого из партии, поставив на место председателя г-жу Каленову, специалиста по русским народным песням. Тут бы и мне выйти из партии, но ФСБ активно нагружала меня уголовными делами, которых к тому времени стало пять, и о своей партийности я просто забыл.
Напомнили мне о ней только в 2012, сообщив, что новый член партии Ольга Лесневская добивается признания моего членства в партии незаконным, т.е., исключения. Поскольку я не знал, делает это Ольга Васильевна по велению сердца или по приказу своих "друзей-контрразведчиков", то назло вездесущей ФСБ решил остаться партийным.
О чём не жалею, поскольку среди членов партии оказалось немало приличных людей.
После 2014 года население Российской Федерации для меня разделилось на две категории: приличных людей и крымнашистов (либо негодяев, либо дурачков). В тех нечастых акциях солидарности с Украиной и здравым смыслом, к организации которых я имел отношение, принимали участие и члены партии Яблоко. За что я им крайне признателен.
Внутрипартийная жизнь меня не интересовала, поскольку она сводится к участию в разного уровня выборах, т.е., в проектах иллюзорных: нельзя сменить на потешных выборах чекистскую власть.
Случайно узнал, что недавнее руководство Яблока, забыв о приличиях, вступило в предвыборную коалицию с крымнашистом и участником российского вторжения на Донбасс. Высказал своё мнение. Очень мягко, без перехода на личности, лишь о принципиальной недопустимости коалиций с фашистами даже на муниципальном уровне: если убийца утверждает, что он вместе с вами будет счищать зимой снег лучше,чем это делают нынешние власти, это не повод для братания с убийцей.
Вскоре выяснилось, что пренебрежение политическими приличиями может превратить некоторых деятелей "партии интеллигенции" в трамвайных хамов и героев коммунальных склок. Был отправлен молодыми лидерами интеллигентов по известному адресу и узнал, что неприязнь к фашистам у них считается блядством (см.скриншоты).
Вывод: я не готов вести амбициозных хабалок и пустомель на выборы, т.е., возглавлять какую-то организацию. Могу лишь оставаться членом партии приличных (пусть и наивно верующих в выборы) людей, сторонящихся крымнашистов и других любителей грабить и убивать.

О возможности честных выборов РФ.

4600.
Столько секретных агентов числилось на учёте в КГБ Латвийской ССР в 1991 году.
Сейчас открыт доступ не только к учетным записям, но и ко всем сохранившимся отчётам и донесениям тайной чекистской агентуры.
Население Латвии в том же году оценивалось в 2658 тысяч человек.
В Новосибирской области сейчас живут 2711 тысяч.
Вряд ли при чекистской власти секретных агентов, готовых информировать о настроениях и планах соседей, родственников и сослуживцев стало меньше в расчете на душу населения.
То есть, около пяти тысяч сексотов в НСО зарабатывают себе трудовой стаж и пенсию периодическими встречами с кураторами, получением от их заданий и отчетами об их выполнении.
В начале 90-х модным было раскаяние агентов. Я был свидетелем парочки таких сеансов саморазоблачения в новосибирской организации Демократического союза. На основе интервью и писем бывших стукачей Юрий Щекочихин написал книгу "Рабы ГБ". Именно за эту книгу,за опасный пример бегства от чекистов, автор был казнён в 2003 году тем же изощренным способом, что и Александр Литвиненко три года спустя.
Случались и разоблачения агентов. Выведение на чистую воду новосибирских активистов Демсоюза и сексотов КГБ Алексея Кретинина и Виталия Шапрана никак не отразилось на их последующей деятельности: оба до конца дней мелькали в журналистике и общественной жизни Новосибирска и Бердска.
Краткий миг испуга 1991 года у чекистов и сексотов быстро прошёл. Архивы и дела оперативного учёта не открылись. Немного погодя их секретность была узаконена той думой, где большинство было у коммунистов. В путинское время для сексотов узаконили трудовой стаж и право на пенсию.
В наши дни на серьезную карьеру ни в бизнесе, ни в политике нельзя рассчитывать, не продав душу дьяволу госбезопасности. Марина Салье рассказывала, что в демократической фракции Ленсовета пытались вычислить засланных казачков. Двоих вычислили. Игоря Артемьева и Алексея Миллера. Их положение в нынешней иерархии служит обнадеживающим примером для юношества: стучите и обрящете!

Это о возможности честных выборов в РФ: чтобы стать эллойпамфиловой или председателем избиркома помельче надо начинать с записи в стукачи и делом доказывать преданность начальству. И только потом проводить "честные выборы".

Для митинга 21 июня 2019 года в Новосибирске

Господа журналисты и сочувствующие!


Я очень рад нежданно возникшему феномену журналистской солидарности. Это новое и обнадеживающее явление в Новосибирске.


Я рад, что Ивана Голунова поддержали коллеги и гражданское общество. Хоть и сожалею, что Иван и его работодатели, добившись локального успеха, повернулись к этому обществу задом.


Я в прошлом тоже зарабатывал на жизнь журналистикой.  Мне повезло быть первым репортером Радио Свобода в Сибири, который регулярно и под своим  именем вещал на самой антисоветской из антисоветских радиостанций. Мне посчастливилось стать издателем и редактором первого независимого издания в Сибири, раздражавшего коммунистов и распространявшего идеи сибирской самостоятельности. Даже свою первую в жизни квартиру я приобрел на доходы от профессиональной журналистской деятельности. Соответственно, повезло нажить врагов в КГБ, поскольку к разоблачению подлости и преступлений этой конторы мои и редактируемые мною тексты имели некоторое отношение.


Войдя во власть и закрепившись в ней, чекисты не могли не свести со мной счеты. У них хорошая память и длинные руки.


Мне наркотики не подбрасывали.


Но возбудили уголовные дела по нелепейшему из доносов по статьям о мошенничестве в особо крупном размере и незаконной предпринимательской деятельности. Проведя обыски, спохватились, что дело не склеится, и поручили двум гаишникам написать заведомо ложный донос о якобы их оскорблении. Они написали. Дело возбудили. Тянули его три года, потом продолжили уже по доносу знатной судьи в третьем поколении Марии Александровны Шишкиной, которую я, якобы, оскорбил как судью.


И никакой журналистской солидарности.


Collapse )

О точности формулировок и не только.

Янковскому Аркадию Эдуардовичу,
модератору и ветерану

Новосибирское чекистское издание "Новая Сибирь" раз в десятилетие обращается к Вам, Аркадий, за комментариями.
Как к авторитетному эксперту по истории правозащитного движения в СССР и претенденту на звание моего личного биографа.
Ваше мнение по другим вопросам, например, о том, что происходит на форумах свободной России, где Вы выступаете модератором дискуссий о гражданской самоорганизации в регионах, хозяев этой газеты ни разу не заинтересовало.

Советская власть, как и нынешние чекисты, не любила признавать политический характер репрессий против своих оппонентов. Всякого противника органы стремились выставить уголовником, а подконтрольная пресса публиковала мнения трудовых коллективов и представителей общественности, требующих расправы над преступниками. Со мной в советское время сидел замечательный человек, крымский татарин Эрнст Кудусов, имевший срок четыре года по четырем высосанным из пальца статьям, от хранения оружия до распространения порнографии, но все, включая тюремщиков, понимали, что он политзаключенный.
В марте 2006 года Федеральная служба безопасности РФ в ходе кампании по зачистке политического поля от нежелательных элементов пришла за мной. Возбудили сразу два уголовных дела по ч.4 ст.159 УК РФ - мошенничество в особо крупных размерах, а немного погодя, осознав бесперспективность поиска за мной имущественных преступлений, начали фабриковать ещё парочку по ст.319 - оскорбление должностного лица.
К информационной кампании подключили местную чекистскую газету "Новая Сибирь" и Вас. Задача была простой: доказать, что никаких политических преследований карательные органы не ведут, а ведут непримиримую борьбу с уголовным преступником Мананниковым. И Вы, как хорошо подготовленный свидетель, прямо и уверенно пропетросянили:

"Не знаю, какой он там активный или пассивный, но мне кажется он давно уже не в политике, а совсем в другой области".

Только две газеты решительно отрицали политический характер преследования: официальная "Российская газета" и чекистская "Новая Сибирь". Комментатор, публично одобривший действия ФСБ, нашёлся лишь один на всю страну.
И это, Аркадий, Вы.

Спустя шесть лет чекисты вынуждены были отступить. Никакого мошенничества органам, проводившим регулярные обыски и в Москве, и в Новосибирске, объявлявшим в розыск то меня, то мой автомобиль, обнаружить не удалось, не удалось найти даже потерпевших. Прокуратура принесла официальные извинения. "Российская газета" хитро извинилась в бумажной версии ( их к этому обязывает действующий закон), сохранив в интернете все "наезды".
Поскольку комментаторов закон извиняться не обязывает, то ни чекистская газета "Новая Сибирь", ни Вы извиняться не стали.

Вам, Аркадий, повезло. Насколько я знаю, Вас ни разу за последние шестьдесят лет не только не арестовывали, но даже не доставляли в участок. Тем более, ни в СИЗО, ни в лагере, ни в тюрьме Вы не провели ни дня. Если бы о такой Вашей публичной и бескомпромиссной поддержке стороны обвинения стало известно в общеуголовной камере, то весьма вероятно, что Ваше место оказалось бы у параши. По понятиям. Арестантов хлебом не корми, только подсади к ним в хату добровольного помощника прокурора.
Нравы прогрессивной общественности гораздо мягче, и этот случай Вашего трогательного единения с ФСБ до сих пор не отразился на Вашей репутации.

Преследование по ст.319 за якобы оскорбление сначала сотрудников полиции, а потом и судьи внутри страны мне и многим людям, выступавшим в мою поддержку, отбить не удалось. По поводу этих действий российских властей свое решение вынес в октябре прошлого года Европейский суд по правам человека, признав нарушенными мои права на свободу и неприкосновенность личности, свободу передвижения и уважение к собственности.
На это решение незамедлительно откликнулась критикой та же новосибирская чекистская "Новая Сибирь" и Вы как её комментатор. Просто не могли молчать!
И что Вы сообщили читателям?

"Он, безусловно, пострадал от советской власти - случайно, за анекдот про Брежнева угодив в тюрьму на три года, когда на излёте застоя уже почти никого не сажали..."

Зачем столько лжи вкладывать в одну хлесткую фразу?
Вы ведь хорошо знаете, что в приговоре Мосгорсуда от 30 июня 1982 года нет упоминаний ни анекдотов, ни Брежнева. Есть там описание моей "преступной деятельности" в течении семи лет, отсылки к 53-м "письменным документам", содержащим клевету на советский строй и указание на отказ признать свою вину перед советской властью.
Кстати, следователи КГБ в 1982 году допросили десятки моих знакомых. И не только о моей антисоветской деятельности. Им надо было доказать, что всякий антисоветчик - морально разложившийся, мерзкий и отвратительный тип. Поэтому они просили свидетеля дать мне "объективную" характеристику, а в протокол заносили только то, что можно отнести к негативу. Многие отказались такое подписать, были и те, кто со страху согласился. Эльвира Задорнова, доцент из НИИЖТа, критиковала меня почти на каждом заседании кафедры, а в протоколе её допроса настояла на характеристике как для вступления в партию. Профессор Александра Войтоловская вела со мной переписку, пока я был в лагерях, после освобождения помогала с подработкой. Несмотря на явные идеологические различия. Она отсидела девять лет при Сталине, и никто не мог её заставить сказать: "Ату его! Он не в политике, а совсем в другой области", - ни гестапо, ни КГБ. Потому что "на излёте застоя" ещё существовала интеллигенция (а обе упомянутые женщины были членами КПСС, а не диссидентского кружка, преподавателями кафедры политэкономии - "идейным активом партии"), у которой всякое содействие "вооруженному отряду партии" выходило за рамки приличий. Такой аллергии на пособничество путинской ФСБ, к сожалению, не оказалось у модератора оппозиции периодов подъема и расцвета российского фашизма.
В 2006-2012 году аналогичная задача встала перед следственной бригадой, пытавшейся сфабриковать дело о мошенничестве. За отсутствием преступлений они взялись за сбор характеристик. Один из сотрудников следственной группы даже пытался шутить: "Вы, Алексей Петрович, всех подкупили или запугали? Никто не хочет Вас характеризовать отрицательно". Разумеется, не считая Вас, Аркадий. Но к Вам следователи не обращались, обращались Вы к ним, бежали навстречу с готовой отрицательной характеристикой. Инициативно.
Через эфэсбешную газету.
Стучали? Нет? Высказали одобрение действий и личную солидарность с ФСБ.Соло на чекистском барабане.

Не знаю, какой временной отрезок Вы, Аркадий, отвели "излёту застоя", когда "уже почти никого не сажали".
1980 год - уже излёт? На этом излёте и, видимо, случайно власти отправили А.Д.Сахарова в горьковскую ссылку. Не за анекдот ли?
1981 год - тоже излёт? В сентябре этого года А.Т.Марченко получил десять лет лагерей и пять лет ссылки. Случайно?
1982 год, декабрь. В Ленинграде арестован и позже отправлен в ПБ А.В.Скобов. Тоже случайно? Сообщите об этом Александру Валерьевичу, он регулярно присутствует на форумах свободной России. Можете лично проинформировать его, что, по Вашему мнению, он "почти никто".
1983 год. После 1982-го. Очевидный излёт. И, видимо, уже совершенно случайно С.И.Григорьянц на этом излёте получил семь лет строгого режима. Всего в этот андроповский год по 70-й статье посадили 44 человека, а по 190-1 - 119 человек. В уголовный кодекс РСФСР была добавлена ст.188-3, чтобы не выпускать уже посаженных.
1984 год. 25 человек отправились в лагеря по 70-й и 67 человек по 190-1. Случайно. За анекдоты про Брежнева.
1985 год. Полный излёт. И тут совершенно случайно Л.М.Тимофеев получает шесть лет лагерей и пять ссылки...
Я привел только заведомо известные Вам имена из тех сотен политзаключенных начала 80-х, которых Вы для чекистской газеты назвали "почти никем". "Почти никто" Анатолий Марченко, погибший в декабре 1986 года после длительной голодовки с требованием освободить советских политзаключенных, был уроженцем сибирского города Барабинска. Активисты новосибирского "Мемориала" и регионального отделения партии "Яблоко" уже несколько лет добиваются возможности присвоить его имя какой-нибудь улице и установить хотя бы мемориальную доску на бараке, где он родился и жил. Как показывает опыт, от властей в путинской России добиться этого куда сложнее, чем Вам выхлопотать у назначенного Путиным губернатора звание "Ветеран труда".

Естественно, я не жду от Вас извинений. Ни в свой адрес, ни в сторону походя оболганных героев сопротивления. По сравнению с Вами они - очевидные лохи, просидевшие полжизни в тюрьмах, а то и отдавшие жизнь за свои убеждения. Вы гораздо практичнее: совмещаете амплуа борца с режимом с комфортом и получением ветеранских льгот за верную службу тому же режиму.
Но совет дам.
Учите матчасть, Аркадий: и мою биографию, и историю СССР на "излёте застоя". Тогда есть шанс, что в следующем десятилетии в очередном комментарии чекистской газете Вы будете выглядеть солидным модератором, а не подментованным "склочником от политики".

P.S. 28 января 2021 года Аркадию повезло: ему дали восемь суток административного ареста за участие в митинге.

Прогрессивной общественности

Случилось страшное.
Я оскорбил чувства новосибирской прогрессивной общественности.
Тем, что Алёша Кретинин работал на КГБ.
Общественность возмутило то, что покойный не может мне ответить. А ведь мог! "Предъява" о сотрудничестве с органами была ему брошена в мае 1990 года. В 66 выпуске "Пресс-бюллетеня СибИА" тиражом 15 тысяч экземпляров. Вот воспроизвожу копию текста Алексея и мою ремарку.
Алексей тогда не ответил, а прогрессивная общественность никак не откликнулась. Никак. Ни письмом, ни звонком, ни личной беседой. Никто не сказал мне: "Ты не прав!"
Теперь прогрессивная общественность утверждает, что в это невозможно поверить, потому что невозможно поверить никогда.
Ведь Алексей всегда был готов "выйти на площадь в свой назначенный час". Видимо, я что-то пропустил. Хотя в 1990-1993 годах провел немного времени на всяких баррикадах от Вильнюса до Москвы, а на новосибирские площади выходил с завидной регулярностью. Алексея нигде не встретил.
Ещё прогрессивная общественность решила, что это отголоски былого соперничества за лидерство. И тут она права. Было соперничество за лидерство. Между Мананниковым и Мухой. Задача бороться с Мананниковым лично была поставлена ещё в декабре 1989 года бюро обкома КПСС перед партией и чекистами. С избранием Мананникова народным депутатом РСФСР соперничество лишь усилилось. И в этом соперничестве Алёша Кретинин с мая 1990 года открыто находился на партийной и чекистской стороне.
А "свой назначенный час" наступил у Алексея в 1993 году с появлением спецгазеты для манипулирования мнением прогрессивной общественности "Новая Сибирь". Именно тогда, после октябрьского переворота, чекисты очухались от неразберихи предыдущих лет и оказались в полной мере востребованы новой "демократической" властью.
В "Новой Сибири" Алексей трудился говнометом. Термин "медиакиллер" вошёл в употребление позже. Прицельно метал дезинформационное дерьмо в мою сторону. У меня под рукой нет подшивки "Новой Сибири", но, навскидку, за 90-е годы полторы дюжины статей с увесистой дозой говна в меня было брошено. Уровень аргументации примерно такой же, как и в прилагаемом тексте из "Пресс-бюллетеня". В то дикорыночное время в ходе избирательных кампаний любая газета могла разместить антирекламную "джинсу" против кого угодно. Лишь бы платили. Иное дело Алёша и "Новая Сибирь". Они лепили снежки из вторичного продукта регулярно, чтобы прогрессивная общественность Новосибирска не забывала, что в городе есть такая гадость как Мананников, эта гадость уже вся в дерьме, а вот сейчас мы бросаем ещё один шматок. Ах, как от него воняет!
Прогрессивная общественность права, говоря про "что-то личное". Многолетняя служба Алексея в качестве моего личного биографа и говномета не забывается.
Но с захватом чекистами всей полноты власти в этой стране потребность в "идеологическом" обеспечении вытеснения из электорального поля нежелательных элементов ослабла. На смену газетному говномету пришли следователи, прокуроры и судьи. Меня они облагодетельствовали пятью тянувшимися шесть лет уголовными делами, федеральными и местными розысками, подписками о невыезде, психиатрическими экспертизами и регулярными обысками. Административные задержания и аресты не в счёт. Малозначимая в новых условиях говнометная функция отошла к правительственной "Российской газете", которая ко всякой публикации о сенаторах, привлеченных к ответственности за взятки или организацию заказных убийств, добавляла заключительный абзац о бывшем сенаторе Мананникове, также привлеченном к уголовной ответственности.
Кстати,службу Алексея в качестве политтехнолога во всех губернаторских избирательных кампаниях В.П.Мухи прогрессивная общественность рассматривает как нормальное явление. Ведь перед выходом "на площадь в назначенный час" всякий "диссидент" может поработать на партийно-чекистскую номенклатуру, как и любая честная девушка перед замужеством набраться опыта на панели.
Подозреваю, что Алексей окончательно спился и рано умер, в том числе, и от невостребованности "конторой" в нулевые годы.
"Контора" забыла о своем не дожившим до пенсии агенте (с 2006 года пенсия негласным сотрудникам ФСБ гарантирована не ведомственными инструкциями, а федеральным законом), но прогрессивная общественность помнит и гордится совместно выпитым.

Пенсионная реформа.

Моя бабушка, Мананникова Анна Логиновна, 1898 года рождения, очень не любила коммунистов, особенно их вооруженный отряд.
Но почти всю сознательную жизнь прожила при их власти и работала на них.
Начала работать на лесозаводе после бегства из Колыванского района примерно в 1922 году, откуда и вышла на пенсию уже после моего рождения в 1956. Итого 34 года рабочего стажа и инвалидность в связи с производственной травмой.
Ей даже выдали медаль "За доблестный труд в годы Великой отечественной войны" с профилем вождя.
В свободное от "доблестного труда" время она вырастила двоих дочерей и сына. Сына у нее родина и товарищ Сталин забрали для военных нужд и похоронили где-то в Восточной Пруссии, когда ему ещё не было 18 лет.
За все эти 34 года власти назначили бабушке пенсию в 18 рублей 50 копеек (в деньгах 1961 года). В середине 70-х подняли ее до 65 рублей.
Анна Логиновна дожила до 1994 года, то есть, получала хоть и жалкую пенсию, но в течение 38 лет. Вырывала шерсти клок с паршивой государственной овцы дольше, чем пахала на неё, на четыре года.
Даже в бабушкином поколении, мужская часть которого была почти полностью перебита в двух мировых войнах, а женщины надрывались на непосильных работах, находились те, кто умудрился жить на частичном государственном иждивении (заслуженном отдыхе) дольше, чем вкалывать на принудительных работах. Справедливости ради надо заметить, что бабушка вела здоровый образ жизни, до последних дней сохраняла физическую активность, никогда не курила, а водки больше поллитры за один присест не выпивала.
Можно ли позволить такой обман чекистского государства нынешнему сытому, ленивому и нетронутому большими войнами поколению "предпенсионного" возраста?
Конечно, нет.
За исключением тех, кто военной, вертухайской и прочей службой в "органах" бережет власти от жаждущих раннего незаслуженного отдыха лентяев и сибаритов.

Памяти Алексея Кретинина, агента КГБ.

Алёша Кретинин работал на КГБ.
Исчерпывающим доказательством могло бы быть личное признание, но оно не состоялось при жизни нашего героя.
Посмертным могла стать расписка о сотрудничестве, но и её никто нам не предъявит.
Практически всю жизнь мне приходилось размышлять почти о каждом своем знакомом: работает он (она) на "органы" или нет? Один критерий удалось сформулировать. Если человек совершает поступки, противоречащие одновременно как интересам группы, в которую он входит, так и его личным интересам, то объясненить это можно лишь двумя обстоятельствами. Либо он не в своем уме, либо есть какая-то третья сила, с которой он сотрудничает. В случае диссидентского кружка или оппозиционной организации речь идет о тайной полиции.

С Алёшей мы познакомились в 1987 году.
Сентябрь и октябрь 1987 года я провел в Москве, где держал голодовку, требуя реабилитации по ранее отсиженному сроку.
Голодовка завершилась ровно через месяц, когда меня наконец задержали, доставили в "Матросскую тишину" и отправили в сопровождении двух чекистов и за госсчет на поезде в Новосибирск. Я познакомился в ходе голодовки с Сергеем Григорьянцем и всей тогдашней редакцией журнала "Гласность" и мне стало стыдно. Стыдно продолжать требовать собственной реабилитации, когда люди занимаются конкретным антисоветским делом, отсидев куда более солидные сроки.
Чекисты увозили из Москвы сибирского корреспондента "Гласности": формально я нарушил секретный,но действовавший для всех бывших политзаключенных запрет находиться в Москве более 24 часов. Можно сказать, провожали к месту работы.
В конце октября я развесил в шести новосибирских вузах объявления, предлагающие желающим сотрудничать с первым независимым журналом "Гласность". В течение ноября ко мне пришли пять человек. И все, как показало время, агенты КГБ.
Первых двух я не пустил на порог. Ни на студентов, ни на преподавателей они не были похоже даже отдалённо. Меня изумило УКГБ по Новосибирской области, подсылавшее приблатненную шпану к отсиденту. Чекисты быстро исправились.
Третьим оказался, как чуть позже выяснилось, заместитель секретаря комитета ВЛКСМ НЭТИ - шустрый молодой человек, который забежал пару раз. Четвертым пришел Игорь Макурин. Заходил неоднократно, беря для чтения и возвращая номера "Гласности". Спустя полгода я встретил его среди ведущих митинга общества "Память" в академгородке. Тогда КГБ работал с этой общественной организацией особенно плотно: среди антисемитов, прикрывавшихся борьбой за трезвость и экологию, Игорь был тайной полиции нужнее. Сейчас (2018) известный предприниматель Игорь Макурин владеет малотиражной чекистской газетой для новосибирской интеллигенции "Новая Сибирь" - форма стала соответствовать содержанию, явление перестало скрывать сущность.
Последним визитёром по объявлению был Алёша Кретинин.
Представился как студент пединститута. Рассказал, что привлекался по 70-й статье, будучи студентом гумфака НГУ. Чудом избежал посадки, но был отправлен в армию. Регулярно заходил за свежими номерами "Гласности", столь же регулярно возвращал. В недавнем интервью бывшей жены Алексея вычитал, что никакого уголовного дела не было, а был совет секретаря парткома гумфака взять академотпуск и послужить в армии, после того, как у него нашли репринт "Собачьего сердца". Кто нашел и при каких обстоятельствах, супруга, видимо, знает не больше, чем я об уголовном деле за "антисоветскую агитацию и пропаганду".

Я никак не связал с Алексеем свой арест в декабре 1987 года при попытке повесить плакат на здании консерватории накануне первой годовщины гибели Анатолия Марченко в Чистопольской тюрьме. Он знал о моем плане, но поскольку меня приглашали на правозащитный семинар в Москву, я тщеславно связал арест с этим семинаром, для срыва которого в те же дни в Украине задержали Вячеслава Чорновила, в Армении Паруйра Айрикяна и ещё нескольких человек в других местах Союза. Хотя логика должна была подсказать, что чекистам известно не только о приглашении, но и о том, что авиабилета я не приобретал и на работе отгула не оформлял,т.е., ехать не собирался. А вот о намерении повесить листовку знали только двое. Мне дали пятнадцать суток за хулиганство, якобы я обматерил задержавших меня чекистов, я объявил сухую голодовку и на пятый день вышел на свободу: прокурорская проверка показала, что пострадавших с фамилиями и адресами, указанными в административном деле, в природе не существует. Больше прокурорских проверок с подобным результатом в моей практике не было.
В июне 1988 года Алексей помогал мне в сборе подписей во время праздника газеты "Молодость Сибири". В то время в Новосибирске силами заключенных строились два номенклатурных объекта: новое здание КГБ (ныне ФАПСИ) и высшей партийной школы (ныне академия госслужбы). Подписи собирались под требованием передать эти новостройки под объекты здравоохранения. Акция получилась заметная, собрали несколько сот подписей, ни одна советская газета об этом не сообщила, но "голоса" рассказали подробно.
Через неделю я отбыл в Москву - поработать в редакции "Гласности", Алексей остался представлять редакцию в Новосибирске вместо меня. Мне больше не надо было числиться где-то на работе и жить строго по месту прописки: в мае Верховный совет СССР отменил статью, карающую за тунеядство. С Алексеем связь поддерживалась не только по телефону. Он несколько раз прилетал в Москву, как в редакцию "Гласности", так и на мероприятия "Демократического союза", имел возможность лично познакомиться со многими активистами неформальных организаций.

В феврале 1989 года я вернулся в Новосибирск с намерением создать независимое издание в Сибири и обеспечивать информацией корпункты западных информагентств, журналистов которых редко выпускали из Москвы. В частности, неплохо удался видеорепортаж о рабочих зонах внутри города, заказанный американцами. Кроме уже упомянутых зданий ВПШ и КГБ, колючей проволокой была затянута гостиница у вокзала и вся Вокзальная магистраль напротив ЦУМа - полное торжество принудительного труда при коммунизме.
К тому времени в Сибири сформировалась сеть информаторов московских независимых изданий, которые были готовы помочь в создании сибирского информагентства. Прекращение глушения западных радиостанций позволяло эту информацию широко распространять. В самом Новосибирске развитие кооперативного движения привело к тому, что появились люди, способные инвестировать приличные деньги в политику и СМИ.
Алёша согласился войти в состав редакции "Пресс-бюллетеня Сибирского информационного агентства". Даже привел испуганного юношу по фамилии Богданец. Записали юношу в редакторы - с тех пор никто его не видел.
Первые три номера делал я один. В количестве пяти экземпляров. Но знали о них многие - основное содержание по телефону передавалось в Мюнхен и по понедельникам разносилось по миру в передаче радио "Свобода" "Судьбы Сибири". Два следующих номера делал Георгий Сидоров, потому они так не похожи на первые и последующие, пока я отсиживал очередные 15 суток за появление в Нарымском сквере.
С майского съезда независимых журналистов в Вильнюсе я и Максим Клименко вернулись уже с отпечатанным массовым тиражом 8-м выпуском пресс-бюллетеня. К тому времени в редакцию подтянулись Александра Лаврова и Александр Петроченко, на которых в дальнейшем и легла основная тяжесть работы. Алексей особым усердием в редакции не отличался, но любил в мое отсутствие (после июльской голодовки на площади Ленина я сначала уехал в Кузбасс - шахтерские забастовки, а потом попал на 15 суток) поддерживать связь с Мюнхеном и Парижем.

Жёсткий нажим КГБ оказывал на редакцию в октябре. Я уехал на пару недель в Мюнхен, потом Александр Гинзбург пригласил в Париж, далее "Репортёры без границ" в Монпелье и Барселону. Чекисты разными путями, но доводили до сведения редакции: Мананников не вернётся, он устроился на Западе, а вы все сядете. Меня действительно уговаривали остаться в Мюнхене, но я отказался. В конце сентября был опубликован закон о выборах народных депутатов РСФСР и я решил проверить его демократичность на себе. Алексей неприятно удивил меня тем, что к концу моего заграничного вояжа перестал выходить на связь, а по возвращении сообщил, что больше не может числиться в редакции, поскольку это создаёт препятствия его учёбе. Это было тем более странно, поскольку финансовое положение ПБ было к тому
времени вполне устойчивым, и приличная зарплата выдавалась своевременно. Я пожелал ему успехов, но через некоторое время узнал, что он издает дайджест публикаций московской и прибалтийской прессы под претенциозным названием "Сибирский курьер", в котором не было ничего сибирского, кроме прописки составителя, и пытается выдвинуться кандидатом в народные депутаты РСФСР по Октябрьскому округу...

Моя кампания была весёлой. Первый секретарь обкома Виталий Муха поставил задачу не допустить избрания антисоветчика Мананникова. Его товарищ, член бюро обкома и начальник управления КГБ по Новосибирской области Николай Фролов, взял под козырек. Подметные листовки не помогали. Пришлось выписывать из Москвы Олега Туманова, советского шпиона, проработавшего редактором на радио "Свобода" более десяти лет. Слегка поддатый Туманов в прямом эфире государственного ТВ делился своими догадками о том, что радио "Свобода" - несомненный филиал ЦРУ и ему необходимо дать отпор. Отпор дать не получилось с помощью одного агента КГБ накануне выборов - пришлось "расчехлять" другого уже после выборов, партия и КГБ не хотели сдавать позиции.
Уже в мае, когда вокруг избранного народного депутата от национально-территориального округа (=от всего города Новосибирска) ежедневно вились все будущие карьеристы от "демократии", в редакцию Пресс-бюллетеня принесли макет нового номера "Сибирского курьера". Там впервые появилась не перепечатка, а авторский материал. За подписью Алексея Кретинина. С рассказом о том, какой же негодяй этот Мананников, заменивший новосибирским избирателям родную коммунистическую партию. Этот макет с нашим курьером и за редакционный счёт должен был улететь в Вильнюс и вернуться двухтысячным тиражом в Новосибирск. Мы решили сделать иначе. Макет "Сибирского курьера" не отправили, а текст Алексея Кретинина разместили без купюр в ближайшем номере Пресс-бюллетеня (тиражом 15000 экземпляров), пообещав отправить гонорар, если такой будет истребован, не автору, а заказчику - в КГБ. Любой желающий до сих пор может ознакомиться с этим документом в 66 выпуске Пресс-бюллетеня.
Ни тихий уход из редакции осенью 1989-го, ни громкий стук дверью весной 1990-го не имеют рационального объяснения ни с точки зрения интересов общего дела, ни с позиции поиска личной алешиной выгоды.
Естественно, что и на "Свободе", и в "Русской мысли", куда Пресс-бюллетень попадал раньше, чем читателям в Новосибирске, с тех пор контактов с агентом КГБ не поддерживали. Неудивительно, что "Сибирский курьер" больше не выходил, издание, как и издатель-"диссидент" предназначалось для одноразового использования. У новосибирской, вечно копеечно зависимой от власти, интеллигенции институт репутации имеет мало общего с тем, который действовал в среде диссидентов и политзаключенных. И тайное, и открытое сотрудничество с "органами"считается умением устраиваться в жизни. "Расчехление" не сделало Алексея нерукопожатным, он успешно переквалифицировался в краеведы, не забывая раз в полгода в чекистской газете для эстетов "Новая Сибирь" язвительно живописать мою биографию. И немного подрабатывать оказанием политтехнологических услуг той номенклатуре, с которой раньше якобы боролся. Когда ещё были выборы.
Кстати, "Новая Сибирь" в общей сложности по искам о защите чести и достоинства должна мне 50 миллионов неденоминированных рублей, по курсу середины 90-х это примерно 10 тысяч долларов - очень хорошие для тех времён деньги. Но чекисты не платят, они лишь спустя десятилетия выдают справки о причинах смерти. Например, "Пресс-бюллетень" размещал уточнения и изменения в ближайшем номере, если появлялись сомнения в точности ранее опубликованной информации, "Новая Сибирь" твёрдо и последовательно не выполняла даже решения суда о публикации опровержений.

Выполнил Алексей служебный долг и в своей дипломной работе, посвящённой сибирскому самиздату времён перестройки. Пресс-бюллетень там упомянут как отвратительный пример злоупотребления свободой слова со стороны оборзевших неформалов и, в общем, малозаметное грязное пятно на ярком цветном ковре независимой печати. Я заметил в дипломной работе историка пару авторских вымыслов для большей пестроты ковра. Якобы Тамара Котляревская с друзьями издавала в 87 году журнал для отказников. Я часто бывал у Тамары, но никаких намерений что-то писать, а тем более издавать, у этой милой женщины никогда не было. Якобы в 88 году вышли два номера газеты "Сибирская трибуна", исполненные фотоспособом. Я даже помню наше с ним обсуждение названия такой газеты. Но дальше названия дело не пошло. Ни фото-, ни каким иным способом такая газета на свет не появилась, но в историю самиздата попала.

Еще одно воспоминание. О службе в армии я Алёшу во время нашего тесного общения не спрашивал. Понимал, что после уголовного дела по 70-й статье УК, сослали парня в стройбат в глухомани, укомплектованный выходцами с Кавказа или из Средней Азии, чтобы служба мёдом не казалась. И как же я был изумлен, прочтя в 1993 году его мемуары о сбитом доблестными советскими пилотами южнокорейском Боинге. Спустя ровно десять лет. Оказывается, опальный антисоветчик служил в частях повышенной секретности - Дальневосточном округе войск противовоздушной обороны. И не просто служил. А сидел в редакции их многотиражки. Под крылом политотдела и под боком у особистов. А я стеснялся задать вопрос, как ему удалось в стройбате не сорваться и не загреметь в дисбат!
Для сравнения. В сентябре 1985 года, уже после отсидки, я завербовался помощником бурового мастера искать нефть в районе Игарки. Но к работе так и не приступил. Первым же рейсом меня вернули из Игарки в Новосибирск. Человеку, имевшему за плечами ст. 190-1 УК РСФСР, въезд в пограничную зону, которой считалась Игарка, был запрещен. А мне (и другим) Алёша повествовал о возбуждении уголовного дела по более суровой 70-й. После закрытия дела по которой его отправили повышать идейно-политическую подготовку летчиков и ракетчиков, стоявших на страже воздушных рубежей нашей социалистической родины. Такое было возможно. Но только после письменного согласия на сотрудничество с КГБ.

Газета "Новая Сибирь" в течении десяти лет после смерти канонизирует Алексея Кретинина как несгибаемого борца за демократию и известного краеведа. Против второго у меня нет никаких возражений: его заметки из истории Новониколаевска читать было интересно. Но вот борьба за демократию велась на противоположной от КГБ стороне баррикад. И проиграна она во многом благодаря тем, кого чекисты в промышленных масштабах внедряли и внедряют повсюду, особенно в ряды оппозиции.