?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Previous Previous
Алексей Мананников
Моя бабушка, Мананникова Анна Логиновна, 1898 года рождения, очень не любила коммунистов, особенно их вооруженный отряд.
Но почти всю сознательную жизнь прожила при их власти и работала на них.
Начала работать на лесозаводе после бегства из Колыванского района примерно в 1922 году, откуда и вышла на пенсию уже после моего рождения в 1956. Итого 34 года рабочего стажа и инвалидность в связи с производственной травмой.
Ей даже выдали медаль "За доблестный труд в годы Великой отечественной войны" с профилем вождя.
В свободное от "доблестного труда" время она вырастила двоих дочерей и сына. Сына у нее родина и товарищ Сталин забрали для военных нужд и похоронили где-то в Восточной Пруссии, когда ему ещё не было 18 лет.
За все эти 34 года власти назначили бабушке пенсию в 18 рублей 50 копеек (в деньгах 1961 года). В середине 70-х подняли ее до 65 рублей.
Анна Логиновна дожила до 1994 года, то есть, получала хоть и жалкую пенсию, но в течение 38 лет. Вырывала шерсти клок с паршивой государственной овцы дольше, чем пахала на неё, на четыре года.
Даже в бабушкином поколении, мужская часть которого была почти полностью перебита в двух мировых войнах, а женщины надрывались на непосильных работах, находились те, кто умудрился жить на частичном государственном иждивении (заслуженном отдыхе) дольше, чем вкалывать на принудительных работах. Справедливости ради надо заметить, что бабушка вела здоровый образ жизни, до последних дней сохраняла физическую активность, никогда не курила, а водки больше поллитры за один присест не выпивала.
Можно ли позволить такой обман чекистского государства нынешнему сытому, ленивому и нетронутому большими войнами поколению "предпенсионного" возраста?
Конечно, нет.
За исключением тех, кто военной, вертухайской и прочей службой в "органах" бережет власти от жаждущих раннего незаслуженного отдыха лентяев и сибаритов.

Tags:

Leave a comment


Ковалевский: Подсудимый, суд предоставляет вам последнее слово.

Стомахин: Я думаю, присутствующие согласятся со мной в том, что не может быть и речи о признании этого так называемого приговора, который мне собирается вынести один из членов банды «Бутырский суд Москвы». Единственным справедливым приговором по данному делу мог бы быть только полностью оправдательный приговор. Но об этом, естественно, в рамках нынешней государственно-террористической диктатуры нечего даже мечтать. Вся фабула прошедшего на наших глазах вот этого позорного политического процесса укладывается в известную поговорку «Правда глаза колет». Все эти цитаты, которые мне были там инкриминированы, в этом так называемом обвинительном заключении, - все это чистая правда, все это, действительно, колет им глаза – и вот они бесятся, пытаются наказывать за это безумными сроками.

Я под всеми этими цитатами подписываюсь обеими руками еще раз. Никакие их судилища, никакие тюрьмы и лагеря меня не заставят отказаться от собственных убеждений.

Если мы хотя бы на минуту попробуем отвлечься от таких чудовищных преступлений путинского режима, - как взрыв домов в Москве в 1999 году, геноцид чеченского народа, массовые убийства заложников в Беслане и в «Норд-Осте», политические убийства за пределами России и акты международного терроризма (убийство Яндарбиева, Литвиненко, Березовского, покушение на Ющенко в 2004 году), нападение на Грузию в 2008 году, взрыв самолета Качиньского в 2010 году под Смоленском и, наконец, нынешняя агрессия против Украины и аншлюс Крыма), - если вот от этого, от всех этих чудовищных преступлений путинщины на минуту хотя бы мы отвлечемся, то все равно, все равно у нас еще в запасе остается закон от 2002 года о так называемом экстремизме, остаются статьи уголовного кодекса №№ 280, 280 прим 1, свежепринятая, 282, 205-2, карающие исключительно за мысли и слова, за мыслепреступления. У нас остается еще так называемый федеральный список экстремистских материалов на сайте минюста. И, наконец, у нас остаются вот такие, как этот нынешний, политические процессы против инакомыслящих по всем вышеназванным статьям уголовного кодекса и сотни, если не тысячи политзаключенных, сидящих за высказывание своего мнения.

И вот этого всего, что я сейчас перечислил, этого абсолютно достаточно, для того чтобы признать и вслух заявить, что «государство Российская Федерация является преступным государством и не имеет права на существование». Читать полностью...Collapse )

Слушатели: Браво, Борис! Браво! [аплодисменты] Россия будет свободной! Путин будет казнен!

Аудиоверсия "последнего слова" узника совести Бориса Стомахина:



Другие материалы по Второму делу Стомахина см. на сайтах Омск Правозащитный и Патриофил.

22 comments or Leave a comment
Алёша Кретинин работал на КГБ.
Исчерпывающим доказательством могло бы быть личное признание, но оно не состоялось при жизни нашего героя.
Посмертным могла стать расписка о сотрудничестве, но и её никто нам не предъявит.
Практически всю жизнь мне приходилось размышлять почти о каждом своем знакомом: работает он (она) на "органы" или нет? Один критерий удалось сформулировать. Если человек совершает поступки, противоречащие одновременно как интересам группы, в которую он входит, так и его личным интересам, то объясненить это можно лишь двумя обстоятельствами. Либо он не в своем уме, либо есть какая-то третья сила, с которой он сотрудничает. В случае диссидентского кружка или оппозиционной организации речь идет о тайной полиции.

С Алёшей мы познакомились в 1987 году.
Сентябрь и октябрь 1987 года я провел в Москве, где держал голодовку, требуя реабилитации по ранее отсиженному сроку.
Голодовка завершилась ровно через месяц, когда меня наконец задержали, доставили в "Матросскую тишину" и отправили в сопровождении двух чекистов и за госсчет на поезде в Новосибирск. Я познакомился в ходе голодовки с Сергеем Григорьянцем и всей тогдашней редакцией журнала "Гласность" и мне стало стыдно. Стыдно продолжать требовать собственной реабилитации, когда люди занимаются конкретным антисоветским делом, отсидев куда более солидные сроки.
Чекисты увозили из Москвы сибирского корреспондента "Гласности": формально я нарушил секретный,но действовавший для всех бывших политзаключенных запрет находиться в Москве более 24 часов. Можно сказать, провожали к месту работы.
В конце октября я развесил в шести новосибирских вузах объявления, предлагающие желающим сотрудничать с первым независимым журналом "Гласность". В течение ноября ко мне пришли пять человек. И все, как показало время, агенты КГБ.
Первых двух я не пустил на порог. Ни на студентов, ни на преподавателей они не были похоже даже отдалённо. Мне даже стало стыдно за УКГБ по Новосибирской области, подсылавшее приблатненную шпану к отсиденту.
Третьим оказался, как чуть позже выяснилось, заместитель секретаря комитета ВЛКСМ НЭТИ - шустрый молодой человек, который забежал пару раз. Четвертым пришел Игорь Макурин. Заходил неоднократно, беря для чтения и возвращая номера "Гласности". Спустя полгода я встретил его среди ведущих митинга общества "Память" в академгородке. Тогда КГБ работал с этой общественной организацией особенно плотно: среди антисемитов, прикрывавшихся борьбой за трезвость и экологию, Игорь был тайной полиции нужнее. Сейчас (2018) известный предприниматель Игорь Макурин владеет малотиражной чекистской газетой для новосибирской интеллигенции "Новая Сибирь" - форма стала соответствовать содержанию.
Последним визитёром по объявлению был Алёша Кретинин.
Представился как студент пединститута. Рассказал, что привлекался по 70-й статье, будучи студентом гумфака НГУ. Чудом избежал посадки, но был отправлен в армию. Регулярно заходил за свежими номерами "Гласности", столь же регулярно возвращал. В недавнем интервью бывшей жены Алексея вычитал, что никакого уголовного дела не было, а был совет секретаря парткома гумфака взять академотпуск и послужить в армии, после того, как у него нашли репринт "Собачьего сердца". Кто нашел и при каких обстоятельствах, супруга, видимо, знает не больше, чем я об уголовном деле за "антисоветскую агитацию и пропаганду".

Я никак не связал с Алексеем свой арест в декабре 1987 года при попытке повесить плакат на здании консерватории накануне первой годовщины гибели Анатолия Марченко в Чистопольской тюрьме. Он знал о моем плане, но поскольку меня приглашали на правозащитный семинар в Москву, я связал арест с этим семинаром, для срыва которого в те же дни в Украине задержали Вячеслава Чорновила, в Армении Паруйра Айрикяна и ещё нескольких человек в других местах Союза. Мне дали пятнадцать суток за хулиганство, якобы я обматерил задержавших меня чекистов, я объявил сухую голодовку и на пятый день вышел на свободу: прокурорская проверка показала, что пострадавших с фамилиями и адресами, указанными в административном деле, в природе не существует. Больше подобных прокурорских проверок в моей практике не было.
В июне 1988 года Алексей помог мне в сборе подписей во время праздника газеты "Молодость Сибири". В то время в Новосибирске силами заключенных строились два номенклатурных объекта: новое здание КГБ (ныне ФАПСИ) и высшей партийной школы (ныне академия госслужбы). Подписи собирались под требованием передать эти новостройки под объекты здравоохранения. Акция получилась заметная, собрали несколько сот подписей, ни одна советская газета об этом не сообщила, но "голоса" рассказали подробно.
Через неделю я отбыл в Москву - поработать в редакции "Гласности", Алексей остался представлять редакцию в Новосибирске вместо меня. Мне больше не надо было числиться где-то на работе и жить строго по месту прописки: в мае Верховный совет СССР отменил статью, карающую за тунеядство. С Алексеем связь поддерживалась не только по телефону. Он несколько раз прилетал в Москву, как в редакцию "Гласности", так и на мероприятия "Демократического союза", имел возможность лично познакомиться со многими активистами неформальных организаций.

В феврале 1989 года я вернулся в Новосибирск с намерением создать независимое издание в Сибири и обеспечивать информацией корпункты западных информагентств, журналистов которых редко выпускали из Москвы. В частности, неплохо удался видеорепортаж о рабочих зонах внутри города, заказанный американцами. Кроме уже упомянутых зданий ВПШ и КГБ, колючей проволокой была затянута гостиница у вокзала и вся Вокзальная магистраль напротив ЦУМа - полное торжество принудительного труда при коммунизме.
К тому времени в Сибири сформировалась сеть информаторов московских независимых изданий, которые были готовы помочь в создании сибирского информагентства. Прекращение глушения западных радиостанций позволяло эту информацию широко распространять. В самом Новосибирске развитие кооперативного движения привело к тому, что появились люди, способные инвестировать приличные деньги в политику и СМИ.
Алёша согласился войти в состав редакции "Пресс-бюллетеня Сибирского информационного агентства". Даже привел испуганного юношу по фамилии Богданец. Записали юношу в редакторы - с тех пор никто его не видел.
Первые три номера делал я один. В количестве пяти экземпляров. Но знали о них многие - основное содержание по телефону передавалось в Мюнхен и по понедельникам разносилось по миру в передаче радио "Свобода" "Судьбы Сибири". Два следующих номера делал Георгий Сидоров, потому они так не похожи на первые и последующие, пока я отсиживал очередные 15 суток за появление в Нарымском сквере.
Со съезда независимых журналистов в Вильнюсе я и Максим Клименко вернулись уже с отпечатанным массовым тиражом 8-м выпуском пресс-бюллетеня. К тому времени в редакцию подтянулись Александра Лаврова и Александр Петроченко, на которых в дальнейшем и легла основная тяжесть работы. Алексей особым усердием в редакции не отличался, но любил в мое отсутствие (после июльской голодовки на площади Ленина я сначала уехал в Кузбасс - шахтерские забастовки, а потом попал на 15 суток) поддерживать связь с Мюнхеном и Парижем.

Жёсткий нажим КГБ оказывал на редакцию в октябре. Я уехал на пару недель в Мюнхен, потом Александр Гинзбург пригласил в Париж, далее "Репортёры без границ" в Монпелье и Барселоне. Чекисты разными путями, но доводили до сведения редакции: Мананников не вернётся, он устроился на Западе, а вы все сядете. Меня действительно уговаривали остаться в Мюнхене, но я отказался. В конце сентября был опубликован закон о выборах народных депутатов РСФСР и я решил проверить его демократичность на себе. Алексей неприятно удивил меня тем, что к концу моего заграничного вояжа перестал выходить на связь, а по возвращении сообщил, что больше не может числиться в редакции, поскольку это создаёт препятствия его учёбе. Это было тем более странно, поскольку финансовое положение ПБ было к тому
времени вполне устойчивым, и приличная зарплата выдавалась своевременно. Я пожелал ему успехов, но через некоторое время узнал, что он издает дайджест публикаций московской и прибалтийской прессы под претенциозным названием "Сибирский курьер", в котором не было ничего сибирского, кроме прописки составителя, и пытается выдвинуться кандидатом в народные депутаты РСФСР по Октябрьскому округу...

Моя кампания была весёлой. Первый секретарь обкома Виталий Муха поставил задачу не допустить избрания антисоветчика Мананникова. Его товарищ, член бюро обкома и начальник управления КГБ по Новосибирской области Николай Фролов, взял под козырек. Подметные листовки не помогали. Пришлось выписывать из Москвы Олега Туманова, советского шпиона, проработавшего редактором на радио "Свобода" более десяти лет. Слегка поддатый Туманов в прямом эфире государственного ТВ делился своими догадками о том, что радио "Свобода" - несомненный филиал ЦРУ и ему необходимо дать отпор. Отпор дать не получилось с помощью одного агента КГБ накануне выборов - пришлось "расчехлять" другого уже после выборов, партия и КГБ не хотели сдавать позиции.
Уже в мае, когда вокруг избранного народного депутата от национально-территориального округа (=от всего города Новосибирска) ежедневно вились все будущие карьеристы от "демократии", в редакцию Пресс-бюллетеня принесли макет нового номера "Сибирского курьера". Там впервые появилась не перепечатка, а авторский материал. За подписью Алексея Кретинина. С рассказом о том, какой же негодяй этот Мананников, заменивший новосибирским избирателям родную коммунистическую партию. Этот макет с нашим курьером и за редакционный счёт должен был улететь в Вильнюс и вернуться двухтысячным тиражом в Новосибирск. Мы решили сделать иначе. Макет "Сибирского курьера" не отправили, а текст Алексея Кретинина разместили без купюр в ближайшем номере Пресс-бюллетеня (тиражом 15000 экземпляров), пообещав отправить гонорар, если такой будет истребован, не автору, а заказчику - в КГБ. Любой желающий до сих пор может ознакомиться с этим документом в 66 выпуске Пресс-бюллетеня.
Естественно, что и на "Свободе", и в "Русской мысли", куда Пресс-бюллетень попадал раньше, чем читателям в Новосибирске, с тех пор контактов с агентом КГБ не поддерживали. Неудивительно, что "Сибирский курьер" больше не выходил, издание, как и издатель-"диссидент" предназначалось для одноразового использования. У новосибирской, вечно копеечно зависимой от власти, интеллигенции институт репутации имеет мало общего с тем, который действовал в среде диссидентов и политзаключенных. И тайное, и открытием сотрудничествоо с "органами"считается умением устраиваться в жизни. "Расчехление" не сделало Алексей нерукопожатным, он успешно переквалифицировался в краеведы, не забывая раз в полгода в чекистской газете для местных эстетов "Новая Сибирь" язвительно живописать мою биографию. И немного подрабатывать оказанием политтехнологических услуг той номенклатуре, с которой раньше потешно боролся. Когда ещё были выборы. Кстати, "Новая Сибирь" в общей сложности по искам о защите чести и достоинства должна мне 50 миллионов неденоминированных рублей, по курсу середины 90-х примерно 10 тысяч долларов - очень хорошие для тех времён деньги. Но чекисты не платят, они лишь спустя десятилетия выдают справки о причинах смерти.

Выполнил Алексей служебный долг и в своей дипломной работе, посвящённой сибирскому самиздату времён перестройки. Пресс-бюллетень там упомянут как отвратительный пример злоупотребления свободой слова со стороны оборзевших неформалов и, в общем, малозаметное чёрное пятно на ярком цветном ковре независимой печати. Я заметил в дипломной работе историка пару авторских вымыслов для большей пестроты ковра. Якобы Тамара Котляревская с друзьями издавала в 87 году журнал для отказников. Я часто бывал у Тамары, но никаких намерений что-то писать, а тем более издавать, у этой милой женщины никогда не было. Якобы в 88 году вышли два номера газеты "Сибирская трибуна", исполненные фотоспособом. Я даже помню наше с ним обсуждение названия такой газеты. Но дальше названия дело не пошло. Ни фото-, ни каким иным способом такая газета на свет не появилась, но в историю самиздата попала.

Еще одно воспоминание. О службе в армии я Алёшу во время нашего тесного общения не спрашивал. Понимал, что после уголовного дела по 70-й статье УК, сослали парня в стройбат в глухомани, укомплектованный выходцами с Кавказа и Средней Азии, чтобы служба мёдом не казалась. И как же я был изумлен, прочтя в 1993 году его заметки очевидца о сбитом доблестными советскими пилотами южнокорейском Боинге, Спустя ровно десять лет. Оказывается, опальный антисоветчик служил в частях повышенной секретности - Дальневосточном округе войск противовоздушной обороны. И не просто служил. А сидел в редакции их многотиражки. Под крылом политотдела и под боком особистов. А я стеснялся задать вопрос, как ему удалось в стройбате не сорваться и не загреметь в дисбат!
Для сравнения. В сентябре 1985 года, уже после отсидки, я завербовался помощником бурового мастера искать нефть в районе Игарки. Но к работе так и не приступил. Первым же рейсом меня вернули из Игарки в Новосибирск. Человеку, имевшему за плечами со. 190-1 УК РСФСР, въезд в пограничную зону, которой считалась Игарка, был запрещен. А мне (и другим) Алёша повествовал о возбуждении уголовного дела по более суровой 70-й. После закрытия дела по которой отправили повышать идейно-политическую подготовку личного состава на страже воздушных рубежей нашей социалистической родины.

Газета "Новая Сибирь" в течении десяти лет после смерти канонизирует Алексея Кретинина как несгибаемого борца за демократию и известного краеведа. Против второго у меня нет никаких возражений: его заметки из истории Новониколаевска читать было интересно. Но вот борьба за демократию велась на противоположной от КГБ стороне баррикад. И проиграна она во многом благодаря тем, кого чекисты в промышленных масштабах внедряли и внедряют в ряды оппозиции.
Leave a comment
В Новосибирске на путепроводе над Красным проспектом в 60-е годы висел транспарант: "Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме". Сначала красный с инициалами и фамилией автора, потом синий без упоминания Никиты Сергеевича Хрущева.
В школе на уроках, по радио, в туалете, где бабушка в качестве туалетной бумаги нарезала сборник "Материалы XXII съезда КПСС", на почтовых марках мне объясняли, что скоро производство чугуна и стали в стране вырастет так, что все реки станут молочными и потекут в кисельных берегах.
Как и почему это случится, я понять не мог. Не потому что был мал и глуп - этого никто понять не мог.
Но вот принцип распределения при коммунизме "от каждого по способностям, каждому по потребностям" я представлял себе очень хорошо.
От каждого по способностям - это ничего не делать, даже в школу не ходить.
Это воскресный день.
Желательно в июле. И дома, а не в каком-нибудь вонючем пионерлагере.
Чтобы с мамой отправиться с утра на пляж хоть на Обь, хоть на Обское море. Купаться без всяких ограничений и греться на песке, пить лимонад и есть мороженое.
К вечеру вернуться домой, там бабушка принесла клубнику с рынка и приготовила окрошку.
И вот когда июльское воскресенье будет каждый день - это и есть "по потребностям", это и есть коммунизм.

Бабушку мою, Анну Логиновну, хоть и с тремя классами образования, научным коммунистам надуть не удалось.
Она так и сказала: "Нет, к хорошей жизни с ними не вернуться". По её мнению, по способностям работали они, переехав в Сибирь со столыпинской реформой и получив землю во Вьюнах. Что умели, то и делали: пахали, сеяли, держали скотину и лошадей, летом в окрестных лесах заготавливали грибы и ягоду на зиму. И получали по потребностям: были сыты, а по праздникам ещё и пьяны. Потом пришли большевики с продразверсткой и бабушкин "коммунизм" кончился. После колыванского восстания бабке с дедом, ещё бездетным, пришлось бежать в город,чтобы не попасть под чекистские расправы, пополнить ряды пролетариата и почти всю жизнь работать на коммунистов за хлебные карточки. В отличие от братьев и сестер, оставшихся в деревне, им повезло. Тех, кто остался, ждали либо раскулачивание и ссылка в северные болота, либо крепостное право в колхозе.
Неудивительно, что на изводе коммунизма, в те несколько недель лета 1989 года, когда редакция "Пресс-бюллетеня Сибирского информационного агентства" располагалась у меня дома, бабушка на своем 91-м году была счастлива оказывать хоть какую-то помощь, тряхнуть колыванской повстанческой стариной по способностям и в соответствии с потребностями.

У меня теперь июльское воскресенье с пляжем и клубникой каждый день и круглый год.
И в школу ходить не надо.
Слава богу, без коммунизма.
Leave a comment
Отправляя меня по этапу в 1982 году, чекисты написали в приговоре, что свою антисоветскую деятельность я начал в 1975 году, будучи студентом Новосибирского государственного университета.
Малость ошиблись.
Преступную деятельность против "родной коммунистической партии" я начал гораздо раньше. И не на словах, а на деле.

До моего восьмого класса директором новосибирской школы номер три был Василий Федотович Лях, немолодой уже фронтовик. Говорят, человек достаточно суровый, но я как беспроблемный ученик с ним лично почти не сталкивался.Запомнился один эпизод в пятом классе. Директор оставил после уроков одних мальчишек и потребовал прекратить мочиться в туалете на пол. Дело в том, что два очка в туалете были отделены от входной двери перегородкой,за которую старшая шпана нас, мелюзгу, не пускала - там на переменах располагался курительный салон.Поэтому малая нужда справлялась непосредственно при входе и непосредственно на перегородку и на пол - писсуары тогда были дефицитом. Директор не столько обещал кары на головы неумеренных зассанцев, сколько налегал на вред мочи для здоровья. Спустя полвека Василия Федотовича опровергли Первый канал и Геннадий Малахов, доказавшие всей стране, что вовремя принятая внутрь пивная кружка свежей урины спасает от всех болезней.
Заботливого и беспартийного Василия Федотовича неожиданно для всех сменила властная и требовательная коммунистка Нина Прохоровна Черемисина. Случилось это после моего седьмого класса, где меня приняли в комсомол, а в начале восьмого как единственного на всю хулиганскую школу отличника назначили комсомольском секретарем.Нина Прохоровна вела у нас историю. Умело вдалбливала в юные головы важные исторические сведения о партийных съездах. У меня в памяти до сих пор хранится информация о "твердых" и "мягких" искровцах, бундовцах и прочих участниках второго съезда РСДРП.
То есть, к власти в школе мы пришли почти одновременно.
Член КПСС и старая дева Нина Прохоровна от детей и учителей требовала совершенства. В её партийном понимании.
Например, сидим мы с ней в каком-нибудь классе на забавном мероприятии, называвшемся "ленинский зачёт". Там комсомольцы бодро отчитывались о своих успехах за год: успеваемость, спорт, художественная самодеятельность и обязательно - изученные работы классиков от Маркса до Брежнева. Первых выступающих,бодро сообщавших о прочтении какого-то доклада Брежнева,прерывала и настойчиво поправляла "Какого Брежнева? Он, что одноклассник твой? Товарища Леонида Ильича Брежнева!". Добивалась полного соответствия устной речи подростков требованиям партийного этикета.
Совершенства она требовала и от учителей. Сути предъявляемых педагогам требований я не знал, но ее придирчивость, настойчивость и педантичность привели к тому,что после моего восьмого класса школу покинуло большинство наших любимых учителей. Осталась лишь математичка Алла Васильевна, которая не скрывала своих напряжённых отношений с новым директором от учеников, но обещала нас не бросать.
От меня, как и от других парней, Нина Прохоровна требовала совершенства в причёске. Юный строитель коммунизма не мог носить волосы,касающиеся ушей. Он всегда должен был готов к перемещению из-за школьной парты в армию или концлагерь. Требовала жёстко. Непосредственно в начале урока истории или при случайной встрече в коридоре: быстро в парикмахерскую. Не возвращайся, пока не приведешь свою голову в порядок.Нормальные комсомольцы и хулиганы шли стричься и через пару уроков возвращались. Я считал распоряжение директора незаконным, но на уроки ходить не мог, Нина Прохоровна запрещала другим учителям допускать до занятий тех, от кого она добивалась идеологически выверенной внешности. В результате периодически у меня возникали две-три недели, свободные от занятий. Я пересмотрел все фильмы, шедшие в кинотеатрах по два раза, прочёл множество книг, по средам после уроков приходил на заседания комитета комсомола. Пропустив половину уроков в девятом классе, я обнаружил, что по итогам года мой средний балл с круглой пятерки опустился ниже четырех. А к концу летних каникул узнал, что и математичка Алла Васильевна не выдержала противостояния с директором и ушла из школы.
Вспомнив, что через год надо куда-то поступать, а без учебы и приличных учителей это будет проблематично, я забрал документы и отнес их в соседнюю десятую школу, тогда ещё считавшуюся не элитной, а просто хорошей, с углубленным изучением отдельных предметов. И хотя за лето волосы у меня отросли не до ушей, а до плеч, легендарный директор "десятки" Ефим Наумович Варшицкий (за глаза - Фома) никаких претензий не высказал, удовлетворил мое желание учиться в математическом классе, заметив, что если ума не хватит догнать далеко ушедших от школьной программы одноклассников, в любой момент переведёт меня в обычный.
Ума хватило.
Находилось и свободное время для встреч с приятелями из третьей школы. Они все были возмущены тем, что Нине Прохоровне удалось выдавить любимого учителя математики.
Моя эмиграция и выдворение Аллы Васильевны породили "пятую" антидиректорскую колонну.
Как-то в конце сентября, в субботу, когда родители у Глобуса уехали в деревню, собрались за парой "огнетушителей" "Черносмородинового игристого" по рупь двадцать семь четверо школьников. Владимир Безуглов (он же Флойд), Александр Качанов(он же Глобус), Александр Разгоняев и я. Примерные ученики, спортсмены и члены ВЛКСМ. И хотя Нина Прохоровна всё нам уже разъяснила о бесперспективности индивидуального террора для утверждения социальной справедливости, но методы легальной борьбы с ее авторитарным режимом были исчерпаны.
Безысходность толкала нас к террору.
Пришлось спуститься во двор. Найти половинку кирпича.
Вернуться домой. Написать на двойном тетрадном листе левой рукой и печатными буквами "За Аллу Васильевну". Взбрызнуть этот листок одеколоном, дабы собаки не взяли след. Работая в перчатках, чтобы не оставить шансов дактилоскопии, завернуть половинку кирпича в этот листок, перевязав надёжно нитками.
Выйти из дома. Отправить Глобуса на стрему на перекресток улиц Октябрьской и Революции, Флойда оставив на перекрестке Октябрьской и Урицкого, дойти до окна директорского кабинета на первом этаже, выбрать самую удобную часть оконной рамы, состоявшей из двенадцати отделений и бросить "бомбу" в логово врага.
Террористический акт удался. В понедельник об этом говорила вся третья школа. Кирпич влетел в окно удачно, разбил стекло на директорском столе и доставил наше краткое послание.
Единственный, на наш взгляд, минус заключался в том, что 1/12 директорского окна застеклили ещё до обеда понедельника. Материальный ущерб врагу мы оценили как недостаточный.
Поэтому в следующее воскресенье лишь одного бойца оставили на стрёме под единственным в округе фонарем на углу Октябрьской и Урицкого, а трое взяли в руки кирпичи. Нанесённый врагу урон оказался значительнее. Директорский кабинет был выведен из строя на целый день.
Последняя успешная вылазка против кабинета коммунистического директора школы состоялась накануне 7 ноября. В окно были брошены четыре кирпича. Целились в перекрестья рамы, чтобы одним сильным ударом вынести все прилегающие стекла. Получилось - все стекла осыпались внутрь помещения. Собираясь утром у школы на демонстрацию и осторожно разливая портвейн за пазухой, мои друзья могли гордиться нашим удачным подарком к пятьдесят пятой годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.
Решили сделать передышку: учеба, ежевечерние подготовительные курсы, по субботам скудные заработки на разгрузке вагонов на химзаводе или мелькомбинате ограничивали время для партизанской борьбы. Обсуждали возможность перехода от школьного окна к квартире Нины Прохоровны - жила она на втором этаже, но в более людном месте, в сталинском доме на пересечении Советской и Вокзальной магистрали.
Вычислили её окна, посчитав, что удар по ним следует наносить в разгар зимы, когда начнутся сорокаградусные морозы: и свидетелей на улице будет меньше, и холод станет нашим союзником...
Прервалась деятельность группы подпольщиков незадолго до Нового года.
Мы с Флойдом посещали подготовительные курсы в НЭТИ, ныне НГТУ. В тот вечер у нас была бутылка импортного бренди, которую мы распили на троих с участием нашего однокашника Андрея Быкова. На остановке у кинотеатра имени Маяковского расстались с Андреем и спонтанно решили преподнести Нине Прохоровне новогодний подарок. Не без труда отыскали в снегу кирпич, Флойд остался на стрёме. Я не торопясь дошёл до окна, оглядел совершенно пустую улицу вокруг, залепил кирпич в окно и в хорошем настроении, с модным тогда чувством глубокого удовлетворения пошел, а не побежал обратно. Дул сильный встречный ветер, я не слышал происходящего за спиной и был удивлен, когда два грузных тела сначала повисли на обеих моих руках, а потом заломили их за спину.
После седьмого ноября в школе еженощно дежурил оперативный комсомольский отряд при Железнодорожном РОВД. Обидно было позже узнать, что Андрей, с которым мы выпивали перед выходом "на дело" знал о засаде, но разговор об этом не зашёл, а подозревать нас - и предупредить - никому бы в голову не пришло.
Флойд ушел незамеченным, а меня доставили в участок.
Взятому в плен карбонарию не было 17 лет и до утра его задерживать не стали. Тут же допросили. Естественно, я настаивал, что действовал в одиночку, а о предыдущих терактах против директорского окна и вовсе не слышал. Добрый дознаватель, крупно выводя на папке скоросшивателя "206,ч.2", посоветовал мне проститься со школой и сушить сухари.
Поскольку я последовал милицейскому совету и с утра в школу не пошел, ко мне зашла одноклассница передать, что Фома ждёт меня в своём кабинете. Разговор был непродолжительным. Нотаций Ефим Наумович не читал, поинтересовался, не разобью ли я ему телевизор, если меня что-то будет не устраивать. Я заверил, что пока не вижу к тому ни малейшего повода. Он сообщил, что вынужден будет поставить мне неудовлетворительную оценку по поведению за полугодие.
Возвращаясь домой, достал из почтового ящика газету "Известия". Развернул.
Указ Президиума Верховного Совета СССР об амнистии в связи с пятидесятилетием образования СССР от 28 декабря 1972 года предписывал"органам" закрыть дела по преступлениям, совершенным до его публикации.
На этот раз советская власть меня отпустила, едва схватив. Хоть я и не просил.
По комсомольской линии разбирательств не было: сюжет "комсомольцы бьют окна коммунистам" никаким боком в шаблоны идейно-воспитательной работы не укладывался.

Нину Прохоровну по окончании учебного года из школы убрали. Перевели в институт повышения квалификации учителей делиться богатым опытом.
Все мои подельники, городские партизаны, так и оставшиеся неуловимыми мстителями, успешно закончили школу, вузы, профессионально состоялись, живы и здоровы до сих пор. Воспитывают внуков.

Tags: ,

Leave a comment
Вот заметки доброго человека, который пять лет прослужил у меня помощником и ещё десять лет после службы не упускал случая, чтобы заверить в своей исключительной преданности и верности.
Первая заметка (от 14 октября 2010 года) в связи с сообщениями прессы о проведенном у меня дома обыске и возбуждении пятого на тот момент уголовного дела, поводом для которого стало якобы оскорбление судьи. Кстати, спустя три года Верховный суд не нашел никакого оскорбления судьи в материалах дела и изменил все новосибирские решения по этому поводу.
Вторая и третья заметки сделаны, соответственно, в связи с незаконным помещением меня в психушку и досрочным освобождением из неё под давлением общественного мнения и публикаций в иностранной и существовавшей тогда оппозиционной прессе.
Четвертая (от 26 мая 2011 года) в связи с задержанием меня на несколько суток как лица, находящегося в розыске. Живущего, естественно, у себя дома и ни от кого не скрывающегся.
Пусть сохранится это доброжелательное мнение одного из ветеранов "демократического движения" в Новосибирске.

abc 14 октября '10, 12:03
КГБ-ФСБмания - это диагноз. И народные избранники иногда заболевают. Никакие "органы" подозреваемый давно не интересует. В 90-е годы было много душевнобольных, обуреваемых страхом преследования психотропным оружием. Одиночками они стояли с плакатами на груди с мольбой о помощи и защите. Помнится, что, тогда еще при депутатском статусе, Мананников относился к ним с насмешкой, как к юродивым. Чужой беде не смейся, голубок. Вот и твоя пора настала. Вся его бесконечная повесть в ЖЖ - это такой же плакат. НЕ смейтесь, пожалейте.

abc 24 декабря '10, 09:56
Жаль его, конечно,по-человечески. Но сдается мне, что сегодня он просто счастлив. Ради этого звездного часа - быть снова в центре внимания - и были все его "порнографические" посты и оскорбительные комментарии. Никакой здесь правозащитной деятельности, и никакого чекистского преследования нет: исключительный эгоцентризм. Взяли его не на лечение (карательная психиатрия), а на обследование по решению суда, что вполне законно, для установления его подсудности. Важно, чтобы этот факт не остался без контроля общественности, чтобы вся правда была налицо. Тогда и снимется вопрос об адекватности или наоборот его действий.

abc 2 января, 09:24
Печально я гляжу на наше поколенье. Неужели Новосибирск снова поведется на обманчивую яркость Мананникова? История его жизни богата событиями, но пуста содержанием. Блог в ЖЖ - remake Пресс-бюллетеня. Новое придумать - труд упорный, как всегда тошен. Возраст почтенный - а за спиной ни трудов праведных, ни друзей, ни соратников, ни даже врагов толковых не видно. Все судебные неприятности, потому что партнеров по бизнесу (международное усыновление детей) - развел на бабло. Жадный. Нищему не подаст. Правозащитник? Откликнись, хотя бы один, кого защитил. В уме и цепкости мысли - не откажешь. Но только ни разу это достоинство никому, кроме него не пригодилось. И не пригодится.

abc 26 мая, 06:01
Правозащитная деятельность в общем понимании предполагает все-таки деяния и меры по обеспечению прав более широкого круга, кроме себя любимого. Мананников занимается эксгибиционизмом. Что вовсе не требуется для изучения анатомии правозащиты. Опыты на себе.

Tags:

3 comments or Leave a comment
"Чтобы Ваше раскаяние выглядело искренним и чистосердечным, Вы не только должны отказаться от своей преступной деятельности, но и помочь следствию разоблачить других преступников или поправить тех, кто заблуждается", - примерно такой текст приходилось слышать всем, кто пытался вести торг с "органами" о своей судьбе.
Нынешний советник красноярского губернатора и предводитель красноярского купечества, видный член партии "Единая Россия", выбрав путь сотрудничества с КГБ, рассказывал не только о далеком аспиранте из Москвы, но и обо всех сослуживцах. Прочие рассказы советника губернатора о коллегах и сослуживцах, не вошедшие в материалы этого уголовного дела, поскольку оказались в оперативных донесениях позже, остаются государственной тайной.

Tags:

1 comment or Leave a comment
У каждого в жизни есть человек, серьезно повлиявший на его судьбу.
Был и в моей такой персонаж.
С Мишей Васильевым мы учились в НГУ на экономическом факультете. Нас связывали дружеские, можно сказать, романтические отношения. Миша был младше на пару курсов, но университет мы покинули одновременно. Я получил диплом, его отчислили за хроническую неуспеваемость.
Спустя пару лет я оказался аспирантом в Московском институте управления, Миша – бойцом, точнее, писарем в Забайкальском военном округе. Наша переписка продолжалась около года, неожиданно прервавшись в конце 1981-го.
Через три месяца, 4 марта 1982 года чекисты доставили меня в Лефортово, провели одновременные обыски по всей стране у других моих корреспондентов, а 30 июня Московский городской суд заменил мне аспирантуру тремя годами лагерей. Текст приговора по существу мало отличался от вердикта, заранее и собственноручно вынесенного мне моим «другом».
В двухтомном уголовном деле его, разоблачающие мою антисоветскую сущность и полное моральное разложение, показания занимали более шестидесяти листов.
Опуская подробности и «клубничку», приведу лишь заключительную часть доноса и благодарственного письма «органам»:


«После долгих размышлений по поводу происшедшего я считаю, что на протяжении уже нескольких лет в отношении меня со стороны Мананникова шла тщательная идеологическая обработка, которая на определенных этапах достигала цели и от воздействия которой мне вовремя помогли избавиться. Если бы наша переписка с Мананниковым продолжалась и далее, то в конце концов я зашёл бы очень далеко на пути инакомыслия и диссидентства, а в конечном итоге – по пути предательства своего народа, своей Родины.

Цель Мананникова мне была неизвестна, но я могу предполагать, что меня намечалось активно использовать в его дальнейшей антисоветской и антисоциалистической деятельности.

Тому, что я стал разделять некоторые идеи Мананникова были причиной несколько моментов. Во-первых, его несомненный авторитет для меня во времена нашего знакомства. В силу этого, большинство его мыслей и суждений по различным, не только политическим и экономическим, аспектам нашей жизни принималось мной безоговорочно. Некоторые его взгляды на жизнь отличались от того, чему учили меня мои родители, моя школа. Несколько раз я пытался заводить разговоры со своими родителями, высказывая «свободные» взгляды на суть вещей, всегда встречал активный отпор с их стороны. Полагая в то время, что это обычный конфликт поколений, я всё меньше и
реже стал обращаться к ним за советом. И как легко и просто было с Мананниковым – за «бутылочкой сухого легкого вина» проблемы отступали на задний план.

Мою ещё школьную веру в мужское рыцарство и порядочность он рубил под корень своей теорией «свободной любви», всем своим поведением как бы призывая попробовать – как всё это легко и приятно.

Мою веру в партию и правительство стали подтачивать всевозможные политические анекдоты. А как тяжело, когда твоя вера оказывается подорванной или разрушенной. Очень страшная вещь – политические анекдоты. От них остается только один маленький шаг к вере в то, что сообщают различные «голоса».

Сам того не осознавая, я, начав пользоваться информацией, полученной из сомнительных источников, в беседах со своими знакомыми, вёл тем самым пропаганду буржуазной идеологии. Я никогда не преследовал такой цели, поскольку причину имел самую безобидную – показать остальным, что я больше их знаю, могу судить о «недоступных» им вещах с видом знатока. Но, тем не менее, факт остается фактом – я шёл по одной дорожке с разными «инакомыслящими» подлецами, изменившими своей Отчизне. И в этом мне приходится теперь глубоко раскаиваться.

С самого начала нашего знакомства, действуя точно нацеленными приёмами и методами на моё, ещё не окрепшее мировоззрение, Мананников пытался посеять у меня сомнения в отношении справедливости пути развития нашего государства, в отношении веры в руководство нашей партии и правительства. И, отчасти, ему удалось этого достигнуть.
Сначала в разговорах с ним, а затем в переписке я начал разделять некоторые его взгляды, направленные на подрыв существующей в нашей стране социалистической системы.

Позже, уже будучи в армии, в разговорах со своими сослуживцами я стал допускать выражения явно диссидентского толка, чем мог причинить большой ущерб своим собеседникам, то есть – по сути дела – проводил антисоветскую пропаганду.

Сознавая всё это и глубоко раскаиваясь во всем содеянном, я прошу учесть, что действия мои не носили характер злого умысла, а были совершены в результате длительного воздействия на меня буржуазной идеологии в лице Мананникова.

Я заверяю, что впредь никогда и ничего подобного в моей жизни не повторится, а все свои духовные и физические силы я использую для блага своей социалистической Родины.


26.12.1981                                                                                                                         Васильев»


После такого текста уже можно не давать формальной расписки о готовности сотрудничать с КГБ до гробовой доски, не так ли?

Вряд ли стоит уточнять, что контактов с «другом» в последующие годы я не поддерживал. Случайно встретил его на похоронах расстрелянного ментами Валеры Марьясова в 2004-м и не узнал. Моя спутница пояснила мне, что встретившийся нам обрюзгший дядька номенклатурной упитанности - бывший пылкий юноша Миша Васильев.

А на днях, на пенсионном досуге, спросил у Google об этом дядьке.
И слегка изумился.

http://newslab.ru/info/dossier/vasilev-mixail-gennadevich

Нет, удачные места работы для первоначального накопления капитала в 90-е и депутатство в нулевые годы – явление нормальное для агента «органов». Вполне могу представить себе эмоциональное  выступление депутата Законодательного собрания Красноярского края от «Единой России» в поддержку изменений Конституции, удлиняющих срок полномочий чекистского диктатора с четырех до шести лет за одну каденцию. Чего не сделаешь «для блага социалистической Родины»?
Председательство в общественной организации предпринимателей тоже выглядит вполне логичным. В большинстве регионов такие конторы возглавляют кадровые сотрудники в штатском. В Красноярске доверили осведомителю, доросшему до агента влияния.

Неожиданно изумляет в этой чиновной биографии лишь последняя запись о назначении нашего героя советником губернатора Красноярского края.
Поскольку характеризует весь нынешний режим как беспросветную чекистскую серость, упорно практикующую отрицательную кадровую селекцию.
Хотя это уже совсем другая тема -  перспективы страны, в которой губернаторы бюджетными деньгами оплачивают так необходимые им советы двоечников и стукачей.

Я, кстати, помню, что не только советника красноярского губернатора исключали из университета. Карл Маркс не по своей воле покинул Боннский университет в 1836 году, что не помешало ему закончить Берлинский и успешно покритиковать тогдашнюю политическую экономию. Поэтому честно попытался отыскать в сети упоминания о диссертациях или иных научных трудах Васильева Михаила Геннадьевича.
Не нашел ни одного.
Единственным, известным мне научным трудом губернаторского советника, остаются шестьдесят страниц размышлений о необходимости беспощадной борьбы с политически и морально разложившимися инакомыслящими подлецами, изменившими своей Отчизне. Все сочинения выполнены в 1981 и 1982 г.г.


P.S. Забавная биографическая антитеза. Как раз в те годы, когда "органы" возбудили против меня пять уголовных дел и держали то в розыске, то под подпиской о невыезде, борцу за "благо своей социалистической Родины" они же доверили заседать в Заксобрании Красноярского края от славной партии "Единая Россия".

Tags:

14 comments or Leave a comment



«Мы без конца проклинаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И всё же я хочу спросить – кто написал четыре миллиона доносов? (Эта цифра фигурировала в закрытых партийных документах.) Дзержинский? Ежов? Абакумов с Ягодой? Ничего подобного. Их написали простые советские люди».
Сергей Довлатов.

Вот об одном таком «простом советском человеке» несколько слов.

Руденко Сергей Михайлович, 14 декабря 1958 года рождения.
Классический донос, кроме ложного сообщения о преступлении, характеризуется личной заинтересованностью доносчика в карательных мерах в отношении объекта доноса (то могут быть и квадратные метры освобождающейся жилплощади, например, или освобождение от обязанности выплаты долга) и гарантией безопасности доносчику со стороны карателей.

Именно классический донос отправил в Генеральную прокуратуру РФ по приказу из ФСБ РФ Руденко С.М., он же гражданин Новой Зеландии Serge Roud, в 2005 году.
Профессионально подходя к делу, Руденко С.М. написал донос на английском языке. Текст доноса отнес для перевода на русский язык в отдел переводов Министерства внутренних дел Новой Зеландии. Заплатил за перевод и получил русский текст, на каждом листе которого стоял штамп отдела переводов МВД, т.е., для лиц, не понимающих английского языка, включил в соавторы своего доноса Министерство внутренних дел Новой Зеландии. Те менты и прокуроры, что проводили проверку доноса на месте, были уверены, что выполняют запрос коллег из Новой Зеландии.

В доносе говорилось, что Serge Roud – директор новозеландской фирмы, основной деятельностью которой является продажа российских сирот новозеландским покупателям. Алексей Мананников, представитель этой фирмы в России, получил для ведения деятельности по покупке сирот для этой фирмы больше 200 тысяч евро, но не отчитался об их использовании. К доносу прилагались копии банковских переводов в мой адрес на значительно меньшую сумму. Serge Roud от имени фирмы по торговле сиротами просил Генерального прокурора РФ проверить, как использованы средства его фирмы и, если что-то не так, привлечь Мананникова к ответственности.
Шесть раз донос направлялся на проверку в прокуратуру Новосибирской и Кемеровской областей. Шесть раз местные прокуроры и полицейские разводили руками – редкостный бред, никаких оснований для возбуждения дела против Мананникова нет.
Но терпение ФСБ лопнуло к концу 2005 года. Заместитель генпрокурора Фридинский стукнул кулаком по столу: «Возбудить, блядь, уголовное дело!» Не против владельца фирмы по торговле детьми, а в отношении того, на кого написал донос якобы владелец и директор фирмы по торговле детьми.

Благодаря классическому доносу, составленному бывшим сотрудником прокуратуры Новосибирской области Руденко С.М., завербованному КГБ ещё при увольнении из прокуратуры в 1989 году, я шесть лет числился подозреваемым в мошенничестве в особо крупных размерах. У меня были проведены семь обысков, изъяты все записные книжки и компьютеры. При этом следствие постоянно было в контакте с Руденко С.М., интересуясь, где ещё можно что-нибудь пошмонать. Привлекать к ответственности человека, самому про себя написавшему, что он владеет фирмой по торговле сиротами, естественно, следователи не имели права. У них были другие задачи.

За ложный донос негодяя привлечь нельзя – срок давности истек раньше прекращения уголовного дела. Государство, потратив десятки миллионов рублей на «расследование» заведомо ложного доноса, не пожалело шестисот тысяч на выплату мне скромной компенсации за незаконное привлечение к уголовной ответственности.

Официальная «Российская газета» за эти годы четыре (!) раза назвала меня мошенником. Все эти упоминания легко можно найти в Интернете. В прошлом году газета извинилась. Но только в бумажной версии. В Интернете за проделки ФСБ и стукача Руденко С.М. извинений «РГ» не найти.

Поскольку, по независящим от доносчика причинам, ни в моих бумагах, ни в компьютерах не нашлось ничего для возбуждения хоть какого-то ещё дела с судебной перспективой, чекистам пришлось прибегать к явным провокациям, возбуждая дела то об оскорблении двух ментов-мордоворотов на пустой ночной дороге (2006 год), то об оскорблении блатной и продажной судьи Марии Шишкиной из Центрального суда г. Новосибирска (2010 год).

Что касается приложенных к доносу Руденко С.М. платежных поручений, то они пригодились его адвокату в гражданском процессе, который тянулся в Заельцовском районном суде с 2008 по 2011 год. Согласно решению суда, давно вступившему в законную силу, доносчик Руденко С.М. остался ещё должен мне 367 тысяч рублей из ранее взятых у меня взаймы американских долларов. Понятно, что чекистский стукач больше ничего не вернул и возвращать не собирается.

Я бы мог добавить к этим словам много интересных подробностей, но для характеристики «простого советского человека», с которым многие поддерживают отношения в социальных сетях, а некоторые не брезгуют здороваться за руку, этого достаточно.

Не забывайте мыть руки и полоскать рот после общения с такими «простыми советскими людьми».

P.S. Наш герой открыт для общения: https://www.facebook.com/profile.php?id=100008183410173&fref=ts
И готов обслужитвать клиентов: http://nzlawyers.org.nz/ru/people/

Tags: ,

5 comments or Leave a comment
егодня Новосибирск доказал, что он остается научным и культурным центром Сибири. Жители города вышли на митинг за свободу творчества, против попрания их конституционных прав консервативно-мракобесным союзом местных «православных активистов» с митрополитом Новосибирским и Бердским Тихоном и федеральным министром культуры Владимиром Мединским.
Феномен «православных активистов» не нов для Новосибирска.
Три года назад, 7 апреля 2012 года, нынешний орденоносец Александр Новопашин, настоятель храма Александра Невского, вывел около сотни физически крепких пациентов наркологического реабилитационного центра в Первомайский сквер. Нескольких участников согласованного с властями пикета в поддержку Pussy Riot пришлось эвакуировать до остановки транспорта и в сопровождении полицейских усаживать в маршрутный автобус. До сих пор лица многих новосибирских «активистов» можно разглядеть на рекламном фото на сайте реабилитационного центра «Линия жизни»http://www.soc-org.ru/
Пикеты тех же «активистов» против выставок рисунков Пикассо и «Родины» Марата Гельмана летом 2012 года прошли на удивление без потасовок.
В прошлом году «православные» вновь применяли силу.
19 мая те же клиенты нарколечебницы блокировали доступ в клуб «Рок-сити», чем сорвали выступление популярной польской группы «Бегемот». Присутствовавшие в немалом количестве сотрудники полиции не препятствовали хулиганским действиям «православных». В июне концерт Мэрилина Мэнсона на стадионе «Сибирь», приуроченный ко Дню города, был отменен мэрией на фоне угроз все тех же «активистов». 21 сентября также при явной поддержке полиции и мэрии «православные» с использованием угроз и численного превосходства сорвали проведение пикета солидарности с Маршем мира в Москве. Ни в одном случае не было возбуждено ни одного административного, тем более уголовного дела, против так называемых верующих.
Оперу «Тангейзер» «православные» заметили не сразу. Это не «бесовская» рок-музыка и не выступление «пятой колонны». Но атаку на режиссера Тимофея Кулябина и директора оперного театра Бориса Мездрича начали не анонимные наркозависимые «активисты», а сам митрополит Новосибирский и Бердский Тихон. Ранее Тихон лишь призывал общественность с уважением относиться к убогим эстетическим стандартам пациентов наркоклиник и отказываться от своих культурных предпочтений и политических взглядов, чтобы не раздражать «православных» алкоголиков и наркоманов. В нападках на Новосибирский театр оперы и балета митрополит выступил организатором и вдохновителем.
Кульминация борьбы с очередным «оскорблением чувств верующих» наступила в прошлое воскресенье. В этот день, одновременно с молитвенным обращением к Путину об изменении Конституции и запрете оперы «Тангейзер» в Новосибирске, требования нарко- и алкозависимых «православных активистов» удовлетворил министр культуры РФ Мединский, уволив директора новосибирского оперного театра Бориса Мездрича.
Сегодняшний митинг против цензуры и за свободу творчества собрал явно не меньше участников, чем проведенный на прошлой неделе. Тогда митрополит Тихон назвал христопродавцами всех, кто на митинг не явится.
Сегодня пафоса была меньше, сталинский гимн хором не пели, хоругвями не размахивали и Путину не возносили молитвы. Никому не угрожали расправой как в прошлое воскресенье.
Новосибирские писатели, актеры и ученые выступали против цензуры, за возвращение оперы «Тангейзер» в репертуар, а Бориса Мездрича – к руководству театром. Кинорежиссер Андрей Звягинцев обратился к митингу посредством видеозаписи.
На мой взгляд, организаторы митинга несколько переусердствовали в стремлении к единообразию в защите свободы творчества. Запретили использование каких-либо флагов, кроме официального триколора. Раньше ни один демократический митинг в Новосибирске не обходился без бело-зеленого сибирского знамени. Заранее отказали в предоставлении слова Митрохину, председателю партии «Яблоко». Дескать, тогда и другим партиям надо давать возможность выступить. Хотя представители парламентских партий «Единая Россия» и «Справедливая Россия» выступили неделю назад на этом же месте с призывами к цензуре и расправе над «пятой колонной» и примкнувшими к ней кощунниками. Специально прилетевший из Москвы Андрей Кураев сначала отказался от выступления на митинге, пожелав организаторам успеха, но после зачтения резолюции все-таки выступил.
Но молодежь реализовала творческую энергию на месте: плакаты рисовались и появлялись над толпой прямо по ходу митинга.
Аплодисментами всей площади было прервано чтение резолюции митинга в том месте, где речь шла об отставке нынешнего министра культуры Владимира Мединского. Основные требования резолюции, не привязанные конкретно к опере «Тангейзер» - соблюдать ст. 44 Конституции РФ, гарантирующую свободу творчества и изменение редакции ст.148 УК РФ, поскольку не могут быть права одной группы граждан (верующих) защищены в большей степени, чем права всех остальных.
Завершился митинг аплодисментами собравшихся Оперному театру.

Tags:

2 comments or Leave a comment